Флердоранж – аромат траура - Степанова Татьяна Юрьевна - Страница 27

– Ну узнала что-нибудь для себя полезного у Серегиного кузена из Парижа?

Катя внутренне поздравила себя с маленькой победой. Так держать!

– Нет, ничего не узнала. Ты и тут оказался прав, Вадичка. Пустая, бесцельная поездка.

– А я всегда прав, – тон Кравченко смягчился. – Ты бы поменьше разных обалдуев слушала вроде своего горе-пинкертона из угро и побольше со мной советовалась, со своим мужем.

– Да, Вадичка, да, – Катя дотянулась до его решительного подбородка и поцеловала, попав губами в любимое место – ямочку, составлявшую одну из ярких примет «драгоценного», – ты только не сердись, когда я спорю с тобой, ладно? Это у меня такой нрав, мне трудно бывает справиться с собой. И потом ты же знаешь – я такая любопытная. А это, говорят, вроде болезни…

Кравченко тяжко вздохнул. Поднялся, достал бокалы (без Кати они вдвоем с пятизвездочным обходились без лишних посредников), разлил остатки.

– Ну все? – кротко спросила Катя. – Мир?

Звон бокалов возвестил перемирие – хрупкое и недолговечное, как семейное счастье.

Хотя в сельской местности слухи распространяются со скоростью звука, Марина Аркадьевна Ткач о новом убийстве еще ничего не знала. Понедельник, как известно, день неблагоприятный и неудачный. И неудачи самой Марины Аркадьевны начались с того, как она приехала в Лесное с твердой надеждой застать там Салтыкова и не застала его. Хотя он должен был быть именно там, а не где-то еще, он уехал, исчез, испарился. А в результате рухнули и все надежды, которые возлагала Марина Аркадьевна на эту «нечаянную» встречу.

Немало треволнений принес и неожиданный визит в Лесное милиции. Марину Аркадьевну, и без того разнервничавшуюся, этот визит окончательно выбил из колеи. Только милиции еще сейчас в Лесном и не хватало!

Однако обсуждать все эти неприятности с не менее встревоженной Долорес Дмитриевной Журавлевой Марина Аркадьевна посчитала лишним. Мнение Журавлевой ее вообще интересовало мало. Можно было бы обсудить это с Малявиным, но…

Марина Аркадьевна и это посчитала лишним. С Денисом Малявиным с каждым днем разговаривать, а тем более что-то обсуждать ей становилось все труднее. Он менялся прямо на глазах. И порой Марина Аркадьевна спрашивала себя: да полно, он ли это, Данька ли ее верный и безотказный? Или это близнец его, двойник из зазеркалья, о существовании которого она раньше и не подозревала?

То, что даже очень близкие вам люди временами становятся совершенно неузнаваемыми, стало для Марины Аркадьевны открытием болезненным и тревожным. Что же тогда говорить о людях неблизких? Тех, которых, как экзотических зверей, вы только пытаетесь приручить?

То, что Салтыков покинул Лесное как раз в тот момент, когда она собиралась встретиться с ним и поговорить – не как обычно в общей сутолоке за столом, полным шумных гостей, под перекрестными взглядами всех этих Наталий Павловн, Долорес Дмитриевн, Анечек Лыковых и скверных развратных мальчишек, а приватно, с глазу на глаз, уязвило Марину Аркадьевну до глубины души. Но отступать было поздно. А сдаваться она не любила. Вообще она всегда верила, что к любой, самой безвыходной, несчастливой, патовой ситуации есть свой ключ. Только надо уметь найти его, подобрать.

Салтыков не мог не заметить того, что она делала для Лесного. Сколько раз он повторял ей, что высоко ценит ее участие и помощь. Он был не слепец и не полный идиот и должен был, по крайней мере, догадываться, что она старается, буквально из кожи вон лезет отнюдь не для упрочения положения в Лесном Малявина. Конечно, он все это видел и все отлично понимал. И вот взял и уехал. Демонстративно, бессердечно уехал. Хотел таким способом дать ей понять, как мало дорожит он ею как женщиной? Или же у него были какие-то особые причины для того, чтобы еще в воскресенье покинуть Лесное и не появляться в нем?

Марина Аркадьевна сидела, курила, размышляя и взвешивая факты. Что ж, раз так, будем искать новый ключ к новой ситуации, которая как ларчик с секретом. Да уж, чего-чего, а секретов в Лесном хватает…

Марина Аркадьевна раздавила окурок в бронзовой пепельнице: выход есть, и он, пожалуй, единственный в том положении, когда Салтыков назло ей покинул Лесное, а туда так некстати нагрянула милиция. Она достала из сумки телефон. Вышла на улицу. Здесь никто не услышит, не подслушает. Шум мешает – в глубине парка громыхает экскаватор, там продолжаются земляные работы. Пусть они идут своим ходом.

Марина Аркадьевна быстро набрала номер, который до этого уже набирала несколько раз раньше. Терпеливо ждала ответа – гудки…

– Алло, – наконец ответил мужской голос.

– Михаил Платонович, это я, Марина. Узнали меня?

– Узнал, здравствуйте. Но что-то слышно неважно, связь плохая. И вообще, вы бы не могли позвонить через полчаса? Я еду в машине.

Это был доктор Волков.

– Нет, перезвонить я не могу. Это срочно. Я хочу, чтобы вы знали – я согласна купить у вас то, о чем мы говорили прежде.

– Неужели? Я так и знал. Цена вас устраивает?

– Нет, семьсот долларов за старый, никому не нужный дневник – это слишком жирно.

– Так уж и не нужный? Для кого-то эта вещь окажется весьма интересной.

– Я уже говорила вам – я покупаю этот дневник в подарок, – резко сказала Марина Аркадьевна. – Мне самой он ни к чему, так же как и вам. Салтыкову он будет интересен как фамильная вещь – не более того. Я хочу сделать ему приятное. Но за одну фамильную память семьсот баксов – это слишком. За семьсот я не куплю, можете топить им печку на вашей даче.

– Хорошо, пятьсот. Это мое последнее слово. Черт… тут какая-то заваруха на дороге, милиция, проезд перекрыт, всех в объезд посылают до станции… Алло, Марина, позвоните мне позже, договоримся окончательно.

– Я позвоню вам, когда у меня будут деньги, – жестко сказала Марина Аркадьевна. – Сейчас у меня и сотни свободной нет. Мне потребуется день, два, три, чтобы достать. Я извещу вас.

– Хорошо, жду, – доктор Волков отключил связь.

«Сволочь, – злобно прошептала Марина Аркадьевна. – Жадная хитрая сволочь!»

Глава 13

УБИЙСТВО ПОД НОМЕРОМ ДВА

Тело наполовину тонуло в луже – в глинистой, бурой, пузырящейся от дождя. Дождь пошел по извечному и непоколебимому закону подлости, едва лишь место происшествия было оцеплено милицией. С серого неба сначала капало, потом лилось, хлестало косыми струями, затем снова лилось и капало, смывая все подчистую – кровь, грязь, следы, улики.

– Черепно-мозговая травма, – доложил Колосову патологоанатом. – На этот раз повреждений гораздо больше, чем у священника. Взгляните сами.

Никита нагнулся над телом. Это была мертвая женщина, которую он никогда прежде не видел. Женщина лет сорока восьми – темная крашеная шатенка, среднего роста и удовлетворительного питания (как значилось в протоколе осмотра), одетая в черный брючный костюм и кожаный плащ. Под пиджаком у нее была белая шелковая кофточка с жабо. Вся одежда была окровавлена и пропитана водой. Никита невольно отвел взор – это обезображенное ударами лицо, застывшая гримаса ужаса, боли и удивления.

– Кто она такая? – тихо спросил он.

– Филологова Наталья Павловна, – ответил Кулешов. – Она из Лесного. Научный работник. Вот ее сумка, – показал черную дамскую сумку, открыл. – Кошелек, паспорт, телефон, ключи. Все мокрое, и все, кажется, цело.

– Это точно Филологова? – спросил Никита. – Ошибки нет?

– Я ее лично знаю, – Кулешов смотрел на труп. – Когда в Лесном только начались работы, я туда сам ездил, смотрел. Она со мной говорила – Салтыкова тогда не было. Она там всей реставрацией ихней заправляла, я же докладывал информацию.

– Было нанесено несколько последовательных ударов, – патологоанатом жестом подозвал криминалиста фотографировать и снимать на видео труп. – В затылочную область, то есть сзади, а затем в лобно-височную справа и в лицевую. Думаю, сначала ее ударили именно сзади, а когда она упала, ее ударили для верности еще несколько раз в висок и в переносицу. Лицевые кости раздроблены. Давность смерти же…