Зеленый омут - Солнцева Наталья - Страница 77

– Лидия, негоже забывать советы! Кровь! Только свежая теплая кровь животного может нейтрализовать действие яда! Помнишь?

И я вспомнила. Баба Марфа, давая мне склянку с зельем, говорила, что если потом плохо станет, то поможет кровь животного. Но я тогда не придала этому значения! Я о тебе думала, и об Алене… Боль мне рассудок затмила.

– А потом?

Сергею казалось, что он все-таки спит. Зелье, кровь…Баба Марфа и вправду была колдунья! А он сомневался. Может, она свою силу Лиде передала? Для того и ядовитую жидкость пришлось выпить?

– Добрела я до сторожки, где дед Илья свои вещи хранил, – чувствую, плохо мне: сознание ускользает, руки-ноги как ватные, сердце бьется еле-еле. Того и гляди, упаду. Кто мне в глухом лесу поможет? Так и замерзнуть можно, насмерть. А умирать мне уже не хотелось. Слышу – колокольчик звенит. Ну вот, думаю, это галлюцинации, ядом вызванные. А это коза! Бредет себе, бубенцом позванивает, да траву пожухлую щиплет. Заблудилась, видно. Взяла я топор деда Ильи, острый, как бритва, ну и… Кровь мне безвкусной показалась, как теплая водичка.

– Так это та коза в пещере лежит?

– Ну да! – удивилась Лида. – Какая же еще? Я ее в покрывало завернула, вместо себя. Жалости у меня не было, а только благодарность, что она своей кровью мою жизнь спасла. Я сразу почувствовала, как силы ко мне возвращаются. Три дня ничего не ела, только пила воду родниковую, чтобы яд выходил из организма.

– Так ты не умерла?

Горский не до конца осознавал, явь ли это, сон ли. Он протянул руку и потрогал Лидины волосы. Шпилька выпала, и узел рассыпался по плечам. Ее щека была холодной, но упругой и живой. Глаза радостно блестели. Ничего общего с призраком!

Сверкающий снег тихо покрывал дубовую аллею, покосившиеся кладбищенские кресты, светлые волосы Лиды, тая на ее губах.

– Раз снег тает, она точно живая, – подумал Сергей, пытаясь принять то новое, что происходило с ним.

– А мне в пещере знаешь, что привиделось?

– Что?

– Свадьба! – Лида вздохнула и закрыла глаза. – Я видела себя невестой, в платье из серебряной и золотой парчи, волосы убраны белыми лилиями, а покрывало мое – как белый снег. Вокруг летают лепестки жасмина и златокудрые ангелы! Все струится, сияет и звучит, как тихие хрустальные колокольчики…Рядом со мной – жених, в шелках и бархате, в красном берете с пером. А над нашими головами, прямо в прозрачном синем воздухе парят два золотых венца.

И подходит к нам Царица Змей, ласковая такая, в платье, как морская вода, в изумрудной короне, с жемчужными нитями в светлых косах…и так она похожа на бабушку Марфу, что я совсем запуталась. Где Царица Змей, где бабушка, а где я сама? Или это все я и есть? Вроде бы я невеста и стою под венцом…и вроде как смотрю на себя со стороны…Лилии у меня в волосах или изумруды? Кружусь ли я в танце или любуюсь танцем? А по шее моей, как драгоценное золотое ожерелье, – змея ползет.

Закружилось все, помутнело… Подает мне или той невесте Царица Змей подарок драгоценный, сияющий, как розовая жемчужина, так и горящий радугой!

– Вот тебе, – говорит, – подарок от меня, на счастье! Не зря я тебя царицей называла! Только ты мне не верила…Теперь веришь?

И пошел на нас с тобой, Сережа, золотой дождь, засверкал, как падающие звезды…аж глаза закрыть пришлось…

А когда я их открыла, увидела, что свет белый померк, и лежу я под землей, в кромешной тьме, одна-одинешенька, словно в могиле.

– Помогите! – кричу. – Что ж вы меня живую в землю закопали? За что?

Очень я испугалась, что из-под земли не выберусь. Ну, а потом ты знаешь уже, что было…

– Прости меня, – сказал Сергей, опуская голову. – Всех прости! Из нас троих только я один жив еще. «Отец» Вассиан ездил в город, позавчера вернулся, рассказал про гибель Богдана. Это божья кара? Или месть колдовская?

– Ни то, ни другое, – покачала головой Лида. – Я сама не знаю!

– Как же быть?

– Ждать надо. Покажи мне свой медальон! – неожиданно попросила Лида.

Сергей полез под одежду, вытащил золотую подвеску, повернул Знаком к солнцу. Она вспыхнула огнем, веером лучей, и тут же погасла, словно спряталась.

– Откуда ты узнала про медальон? – запоздало удивился Горский.

– Мне за это время столько всего открылось! Ты себе даже представить не можешь! А одного все еще не ведаю…

– Чего?

– Какой подарок Царица Змей приготовила мне на свадьбу? Получила я его или нет? Сколько ни силюсь, никак вспомнить не могу!

ГЛАВА 18

Вселенная Двоих, тех, кто любит, заполнена светом беспредельности, нежностью, мягкой интимностью, полной порыва и смущения… Это слияние двух безграничностей, для которых весь звездный мир – всего лишь место, из которого так приятно возвращаться.

Манфред был молод, и кровь его была горяча. Антония была рядом. Она пришла в себя и расплакалась, рассказывая о том, как страшные люди в черном, с закрытыми лицами ворвались в дом, как они волокли по лестнице у нее на глазах старого Маттео, в крови, в изодранной одежде, как…

Весь ее жуткий рассказ звучал музыкой в его ушах, и ничто – ни ожидающая их за порогом палаццо смерть, ни безвыходность сложившейся ситуации, ни страшная кончина сеньора Альбицци, – ничто не могло заглушить эту музыку, тихую, как песня душ в раю. Его райский сад был там, где Антония, – что бы ни происходило, что бы их ни окружало.

Однако, надо было спешить. Манфред не знал, как они смогут выйти, но точно знал, что выйти надо. И не просто выйти из этого проклятого палаццо, но еще и благополучно добраться до дома женщины, о которой сообщил ему Луиджи.

– Антония! – его голос прервался от волнения. – Нам надо бежать, скрыться! Быть может, навеки…

– Навеки?… – она не понимала его, но заранее была согласна со всем, что он скажет.

– Нам предстоит долгий, очень долгий путь… и неизвестно даже, удастся ли нам пройти его до конца. Я даже не знаю, сможем ли мы выйти невредимыми из этого дворца?! Я не знаю, каков конец пути…Мы отправимся в неизвестность!

– Но ведь мы будем вместе?

– Вместе, Антония, пока одного из нас не убьют…

– Но тогда…

– Я все-таки думаю, что этого не случится! Луиджи будет молиться за нас! – Манфред улыбнулся. – Хотя я не знаю, умеет ли он это делать?

Они выбрались из дворца через то самое окно, в которое Антония впускала Манфреда тихими лунными ночами. Никто, казалось, не ждал их. Старые деревья угрюмо шумели, в глубине сада притаилась темнота, скрывающая возможных преследователей. Молодой врач не отпускал руку Антонии, которая вся дрожала от слабости и пережитого ужаса. Сейчас ей было все равно, что случится с ней, потому что Манфред был рядом. Они бежали по высокой траве, огибая лавровые кусты, шелестевшие от поднявшегося ветра. У самой ограды, там, где старая решетка отодвигалась, их ожидали двое в низко надвинутых капюшонах.

Манфред не стал раздумывать, и один из двоих упал мертвым раньше, чем успел осознать это. Второй отчаянно сопротивлялся, но не долго. Короткий и быстрый, как молния, римский клинок Манфреда положил его рядом с первым.

Ржавая ограда выпустила беглецов, и они помчались, как ветер, к ожидавшей в кустах лошади, предусмотрительно оставленной там молодым человеком. Это была любимая лошадь Луиджи, с красивой длинной гривой и хвостом с вплетенными ленточками.

Антонии казалось, что она видит часто снившийся ей сон, как они с Манфредом скачут по бескрайней равнине, к сияющему золотом горизонту…

Все произошло быстрее, чем они ожидали. Бешеная скачка по утопающим в зелени окраинным улицам внезапно прервалась у высокого и узкого темного дома, похожего на крепость с бойницами вместо окон. Антония уже видела когда-то этот дом, залитый светом тусклой луны, откуда ее звала странная женщина с пронзительными глазами. Та женщина все знала: даже то, что Антония еще придет к ней и будет просить о чем-то…Вот она и пришла.