Зеленый омут - Солнцева Наталья - Страница 72

– И тогда я пойму, что мне делать со своей жизнью? Я блуждаю в потемках…

– «Кто ищет – вынужден блуждать»!

Сергей поразился. Старец, живущий в уединенной обители, цитирует Гете? И так свободно!

– Представьте себе, молодой человек! – захохотал святой. – Великий Гете был весьма прозорлив. Он обладал даром предвидения. Самый сильный свет исходит не от светил небесных, – он всегда исходит от людей. Свет – великий аспект огня! Он освещает путь…

– А какой путь у меня? – с тоскливой безнадежностью спросил Горский. Он не понимал слов Старца и все больше разочаровывался. Вера в то, что кто-то подскажет ему, как быть дальше, что делать, – таяла, как тонкий ледок в лучах утреннего солнца.

– Я думаю, ты уже выбрал его. Сам. Никто не нуждается в подсказках, – серьезно ответил старик. – Это и есть истина.

Старец взял наполненный водой кувшин и отправился вверх по склону, легко и неторопливо. Он то и дело останавливался, любовался небом, розовыми от солнца березками на холме, всей берущей за душу неброской красотой русской природы. Он и сам казался частью ее, похожий на схимника с картин Нестерова.

Горский долго смотрел вслед Старцу, с тоской о неизвестной ему жизни, какая никогда не происходит на наших глазах, но которая возможна…

По утрам в монастырском храме шла служба. Через узкие длинные окошки лился скупой осенний свет, подкрашивая золотом бедное убранство церкви. Старые, темные от времени иконы укоризненно и печально взирали на молящихся; пахло ладаном и свечным воском. Сергей смотрел на колеблющиеся огоньки свечей…и не мог ни просить ни о чем, ни думать, ни раскаиваться. Его душа была закрыта; в нее не проникал свет. На душе становилось все тяжелее и тяжелее, хотелось плакать, но даже это у него не получалось.

В обители день проходил по раз и навсегда заведенному порядку: после утренней службы – обед, после обеда послушники расходились каждый по своим делам. Многие иноки [56] предпочитали совсем не выходить из своих келий. Сергей особенно любил эти часы тишины и уединения. Он возвращался в пустой храм и подолгу стоял там, глядя в большие темные глаза святых, спрашивая их о том, на что нет и не может быть ответа.

После разговора со Старцем у родника, он долго ходил вдоль обрыва, слушал шум сосен, плеск реки, по зеленоватой глади которой медленно плыли отраженные белые облака. В душе установилось какое-то ожидание…

В храме никого не было – в прохладном сумраке потрескивали свечи. Сергей чувствовал волнение и легкость, как перед полетом на дельтаплане. В студенческие годы он увлекался этим, потом забросил. Давно забытое ощущение всколыхнуло воспоминания…В столбе пыльного солнечного света появился силуэт девушки, похожей на Лиду. Ну вот, и тут она добралась до него! Не помогли ни молитвы, ни святая вода, ни Старец!

– Ты простила меня?

– Да…

Ее ответ был похож на дуновение ветра. Или Сергей сам его придумал? Наверное, сам. Он столько раз разговаривал с ней во сне и наяву! Спрашивал и не получал ответов! Поэтому он стал придумывать их, вести диалог. Становился то Лидой, то собой, то снова Лидой…Ему казалось, вот-вот он все поймет, доберется до сути, догадается, но…

Сергей прикоснулся рукой к спрятанному под монашеской одеждой медальону: золото приятно льнуло к телу, наполняло его теплом и покоем. Он поднял голову – силуэт девушки все так же стоял в сумраке храма, на свету, в котором клубился дым от горящих свеч…

– Почему ты сделала это?

– Что?

– Выпила яд!

Она улыбнулась, откидывая со лба волосы, совсем как живая.

– Это был не яд.

– Но…почему же ты умерла?

Она не ответила, продолжая улыбаться. Ее светлое платье напомнило Сергею ту ночь, в баньке. Господи! Какие мысли посещают его в храме! Что сказал бы Вассиан, если бы узнал?!

– Зачем ты приходила к нам с Аленой? Хотела испугать?

– Нет…хотела посмотреть тебе в глаза. И ей. А еще мне хотелось услышать твой голос…Очень хотелось.

– Это ты звонила?

– Я!

Сергею казалось, что он кружится на сказочной карусели, где верблюды, лошадки и слоны такие яркие, чудесные, но…не настоящие. Все равно захватывает дух и сердце едва не рвется из груди от радости и ликования!

– Это ты ехала тогда в троллейбусе?

Она кивнула головой, и непослушная прядь волос снова упала ей на лоб. Сергей решил, что он спит и видит сон. Может быть, так и есть? Вот бы проснуться и узнать, что весь кошмар – смерть Лиды, Алены…всего лишь ночные видения! И что утро рассеет их.

Богдан вернулся на работу. Алены больше не было, Горский после похорон отправился с отцом Вассианом в обитель. Единственным человеком, с которым общался Богдан, был Вадим. Дни проходили, не оставляя никакого следа, безликие и одинаковые, как капли серого осеннего дождя.

Вадим откладывал отъезд в Москву из-за брата: не мог он оставить его одного в таком состоянии. Боялся. Вечерами он не спал, ждал возвращения Богдана с ночных спектаклей. Сегодня он еле уговорил брата взять мотоцикл, чтобы не возвращаться домой пешком.

– Зачем же ты его покупал, если не пользуешься? Я за пару недель наездил больше, чем ты за все время!

На самом деле ему хотелось, чтобы Богдан встряхнулся, начал что-то делать. Они оба любили скорость, ветер в лицо, мелькание огней. Вадим надеялся, что быстрая езда напомнит Богдану о жизни, которая не кончена.

В открытое окно лилась осенняя ночь, пахнущая свежим ледком и сухими от мороза палыми листьями. Вадим курил, всматриваясь в глубину пустынной улицы, откуда должен был появиться брат. Звук мотоцикла оказался неожиданно громким, многократным эхом отражаясь от домов и каменных заборов. За одиноким мотоциклистом скользила темная машина-призрак, слишком хорошо знакомая Вадиму, чтобы вызвать смертельную тревогу. Он не успел ни о чем подумать, ничего предпринять, как все было кончено.

Страшный удар отбросил мотоцикл с дороги, и машина стремительно исчезла за поворотом, растаяла в лунном тумане так же внезапно, как и появилась.

Когда Вадим выскочил на проезжую часть, он увидел тело Богдана, на обочине, с разбитой о каменный столб головой. Он умер мгновенно, не успев обрадоваться этому. Почему-то Вадим подумал именно так. И еще одна мысль не давала ему покоя – что Богдан погиб, потому что на мотоцикле и в шлеме его было не отличить от Вадима! Убить пытались именно Вадима, как тогда в Москве. Неужели на него все-таки вышли? Где и чем он выдал себя?

Теперь Вадиму пришлось кардинально изменить намерения и планы. У него появилась другая цель – не прятаться от охотника, а найти и наказать его. С этого момента они поменялись ролями. Страх улетучился, уступив место неукротимой ненависти. За Богдана они ему заплатят! Мстить он будет жестоко. В этом святом деле он не откажется от любой помощи, но последнее слово оставит за собой.

Спустя несколько дней Вадим позвонил Никите и рассказал, что Горский находится в обители, грехи замаливает, и следить там за ним не представляется возможным, поэтому он считает договор выполненным. К тому же в автокатастрофе погиб Богдан, и после того, как все обстоятельства этого будут улажены, Вадим выедет в Москву.

Последние дни перед отъездом Вадим много думал, пытаясь найти объяснения происходящему. Он вспоминал ту ночь, когда Горский, Богдан и еще какой-то пьяный мужик поехали на такси в лес. Они были так заняты своими мыслями, что не обратили внимания на ехавшего за ними в отдалении мотоциклиста. Вадим едва не потерял их в лесу, так как ему приходилось тащить за собой мотоцикл. У сторожки он пристроил машину в густом орешнике и отправился вслед за странной троицей. Невозможно было понять, зачем они приехали в сторожку.

Вадим настроился на долгое ожидание, но все пошло по-другому. Троица, вооружившись керосиновой лампой, фонарем и лопатами отправилась вглубь леса. Это уже становилось интересно. Клад они, что ли, собрались откапывать? Тогда почему ночью? Горский явно не любитель подобных предприятий. На Богдана это и вовсе не похоже. Что же происходит?