Черная роза - Солнцева Наталья - Страница 76

– Тогда с девушкой! – настаивал на своем Пантелеймон Аркадьевич. – У тебя есть девушка?

– Наверное, есть…

Ник невольно улыбнулся, вспомнив о Вике. Он не звонил ей уже два дня!

– Ну, так позвони ей! – обрадовался отец. – Пригласи куда-нибудь! Денег я тебе дам.

Они вместе поужинали, выпили по рюмке коньяка и уснули. Пантелеймону Аркадьевичу снилась Риточка, как он целует ее пальчики и говорит ей о любви. А Нику не снилось ничего.

Утром он проснулся поздно. Пантелеймон Аркадьевич ушел, оставив сыну завтрак и записку на кухонном столе: «Позвони своей девушке!» Рядом с запиской лежали деньги.

Ник подошел к окну. Солнце позолотило выпавший за ночь снег, ветки деревьев выделялись белым узором на фоне ясно-голубого неба. Чудесный зимний день напомнил Нику детство, – катание на санках с горы, коньки, лыжные прогулки в сквере… Утром все выглядело по-другому, и мысли о призраке, мертвецах, убийствах и бандитах показались нелепыми.

– Как у меня, все-таки, расшатались нервы! – подумал Ник. – Папик прав, нельзя сидеть одному. Позвоню Вике! Я поступил по-свински, забыв свои обещания. Почти как Вален. Дурной пример заразителен! Такая девушка, как Вика, вполне могла обидеться. Поэтому и не позвонила мне сама. Бегать за молодым человеком не в ее правилах.

Он взялся было за телефон, но вспомнил о дневниках из архива. Их нужно отдать Вике, а Ник даже не поинтересовался, где они. Придется сначала позвонить Владу.

Домашний телефон Влада молчал, а другого Ник не знал. Визитка где-то потерялась. Ладно! Что за спешка? Успеется еще… Он набрал код Велино и номер краеведческого музея.

– Алло?

Судя по голосу, трубку взяла пожилая женщина.

– Можно Вику?

В трубке подозрительно засопели, не отвечая.

– Алло! Вы меня слышите? – Ник старался говорить громче. Связь работала не очень хорошо. – Позовите Вику, пожалуйста!

– А кто ее спрашивает? – настороженно спросила женщина.

– Ее знакомый, Николай!

– Вика…умерла. Ее убили!

Женщина громко заплакала.

Ник подумал, что он все еще спит, и ему снится страшный сон. Не может быть! Вику убили?! Кто? За что?

– Вы…шутите? – спросил он дрожащим голосом.

Но пожилая женщина, дежурившая в музее, не шутила. Вику действительно убили, сутки тому назад, вечером. Она осталась одна в музее поработать… Она часто так делала. Мама забеспокоилась только после двенадцати, стала звонить, потом прибежала в музей. В рабочем кабинете горел свет, но Вики там не было. Она…то есть то, что от нее осталось…лежало в зале старинного оружия…

– То, ч-что от нее о-осталось? – в ужасе переспросил Ник.

Может, он и правда спит? Или кто-то решил его разыграть, зная, какой он трус и выдумщик? Ну, конечно! Его разыгрывают! Вика! Кому понадобилось ее убивать? Какой бред!

– Ей…отрубили голову… – всхлипывая, продолжала дежурная. – Топоро-ом…

– Топором?!…

Ник от растерянности и страха не находил слов и поэтому эхом повторял услышанное по телефону. Отрубили голову? Это уж слишком! Или у него «крыша поехала», или… Откуда в музее топор?

– Там у нас… в зале с оружием…висел…топор викингов… – Женщина словно прочитала мысли Ника. Она то и дело сморкалась и хлюпала носом, причитая, – Какой ужас! Какое…зверство!

Ник чувствовал себя, как ледяной столб, на который раз за разом выливают ушаты холодной воды. От смертельного испуга он уже почти ничего не ощущал, медленно цепенея и теряя соображение. Все остальное он продолжал слышать как бы сквозь сон… Слова дежурной пробивались к нему через плотную пелену красного тумана, заволакивающего сознание, пока оно окончательно не отключилось…

– Бедная Вика… ее голова валялась рядом с туловищем… в луже крови! Все, все было в крови! Маму Вики увезла скорая. У нее инсульт. Наверное, это даже хорошо! Лучше умереть самому, чем видеть такой кошмар. Единственная дочь… Страшное, страшное горе! Но люди… Боже мой! Какие звери! Додуматься до того, чтобы… В музей страшно зайти! Повсюду кровавые следы…убийцы. Он словно нарочно топтался в крови, а потом отправился бродить по залам. Сотрудники боятся выходить на работу, а Макаровна, – уборщица, – говорит всем, что…явился дух зла, которого разбудили! Она немного не в себе… чокнутая. Но если посмотреть на то, что сделали с несчастной девочкой, то…

К счастью Ника, ничего этого он уже не слышал. Он почти ослеп и оглох от дикого, нечеловеческого ужаса, проникшего в каждую клеточку его тела. Ник сразу понял, что Вику убил призрак. Только он мог сотворить такое! Топор викингов… Конечно! В его времена только так и действовали.

Ник очень аккуратно и тихо положил трубку на рычаг, проверил, хорошо ли заперта дверь, и отправился в ванную. Горячий душ не смог согреть его, и он решил выпить, целый стакан. Коньяк застревал в горле, так что Ник еле-еле проглотил его, кашляя и вытирая выступившие на глазах слезы. Прокравшись на цыпочках в комнату, он улегся на диван и накрылся с головой одеялом. Приятная, тихая темнота окружила его, надежно спрятав, закрыв от окружающего мира, полного ужасных, диких до жути вещей…которые пугали его, превращали его жизнь в адские муки.

Нику захотелось попросить защиты у Всевышнего, но слова молитвы напрочь вылетели из его памяти, и он так и не смог вспомнить ни одного. Его мысли стали редкими и разрозненными, как мелкие остатки облаков на очищающемся небосводе. А потом и их не стало…

Проснулся он к вечеру, от настойчивых телефонных звонков. Пантелеймон Аркадьевич сообщил, что сегодня ночевать не придет, у него дела.

В сознании Ника вяло отразился образ Риты, и сразу растаял. Ему было все равно, придет отец или нет. И рассказывать ему он ничего больше не станет. Какой смысл? Все равно, ему никто не верит!

– Ты позвонил свой девушке? – спросил Пантелеймон Аркадьевич.

– Да…

– Пойдете куда-нибудь?

– Да…

– Пригласи ее к себе, в конце концов!

– Ага… – равнодушно ответил Ник.

– Ладно, не хочешь говорить, не надо! Это правильно. Мужчина должен быть сдержанным. Желаю удачи!

– Да, спасибо…

Ник отвечал, словно автомат, который запускает одну и ту же программу. Он решил, что бесполезно говорить людям о чем бы то ни было, – они все равно ничего не хотят понимать. Но что же ему делать? Сидеть, сложа руки, и ждать, пока и ему отрубят голову?