Черная роза - Солнцева Наталья - Страница 19

За пределами слов и смерти, за пределами прошлого и настоящего, северная роза синее, чем всегда. Избранный медленно пробуждается от своих снов. Еще немного дней и ночей пройдет, прежде, чем падающая звезда с холодного севера и ее свет утвердят великую тьму …

О, странник, задержавшийся между мирами, приди в мои объятия, в час, когда появившаяся комета одиноко сгорает в черной глубине неба! Когда рожденная во время луны вновь разгорается битва мрака! Сила слова возвращает орла, древний жрец приходит из жаркой страны, объединяются два сердца, меч и кубок вновь встречаются под дубами, рождаются двое, ждущие окончательного избрания… Дьявол над землей, Ангел преисподней, застыл, слушая песню пророка: дрогнет ли луна, разгорится ли летящее пламя, одержат ли победу орел и солнце?..

Начало и конец подобны колесу, вращающемуся в Пространстве Тьмы, в глубине великих темных вод…

Вадим вскочил и сел, отирая вспотевший лоб. Снова вернулась эта ужасная головная боль, эти ночные кошмары!

Он достал из холодильника минеральную воду, выпил. Облегчение не наступало. В приоткрытую балконную дверь дуло ледяным воздухом и снегом, но он не чувствовал холода. Лицо и грудь горели, сердце билось тяжелыми частыми толчками. На столике в освещенном углу комнаты стояла фотография Евлалии, – тот самый портрет, из квартиры Тины. Она сделала ему сказочный подарок, – теперь он мог видеть Евлалию не только в снах. Ее глаза, черные, как безлунная ночь, сияли перед ним, а губы слегка улыбались… Он бы все отдал, за один поцелуй, за одно прикосновение к ним.

– О, Евлалия, если твое прекрасное лицо засыпано землей, то и я хочу туда, где над нами будут шуметь деревья и шелестеть в мягкой траве дожди. Зачем я заблудился в этом холодном и беспощадном мире один, без тебя, где мне все не мило, кроме снов о тебе?! Приди же за мной, возьми меня за руку и уведи в страну вечного молчания! Я хочу быть с тобой, где бы то ни было, под любым солнцем или в полной тьме, – лишь бы ощущать рядом твое дыхание, стук твоего сердца…

Вадим иногда разговаривал так в ночной тишине, – то ли сам с собой, то ли с прекрасной Евлалией… Иногда ему казалось, что она слышит его. А иногда его слова и мольбы улетали в черное безмолвное небо и исчезали в гулком межзвездье…

Он устал. Как же он устал от этой тяжкой, неизбывной тоски, от этой погони за призраком! После гибели брата одиночество стало невыносимым. Но что-то мешало Вадиму покинуть этот давно опостылевший ему мир, – мир без Евлалии. Что-то незаконченное, недоделанное, все еще держало его здесь. Его час не пробил, он чувствовал это, как чувствует волк приближение конца, но не сам конец… У него еще есть время для чего-то важного, которое вот-вот должно свершиться.

Он лег и долго смотрел, как передвигаются по потолку полосы тусклого света от проезжающих автомобилей. За окном пела свою заунывную песню глухая метель. Боль в висках и затылке стала ослабевать, и ему удалось, наконец, уснуть…

Вновь выплыло из туманного забытья нежное лицо Евлалии. Она зовет его, но куда?.. Она хочет от своего рыцаря поклонения, жертв и безумств; она хочет любви полной, как золотая чаша с вином, такой, чтобы ее возлюбленный был готов на все. Чтобы раздвигались границы миров и луна замирала от зависти, чтобы…

Вторая половина ночи пролетела стремительно, как молния в грозовом небе. Утром Вадим встал посвежевший и бодрый. Головная боль исчезла, как не бывало.

Он посмотрел на часы. Сегодня предстоит много работы, которую придется выполнять днем, хотя это довольно-таки опасно. Но риск – это словно мускус и амбра, словно хмель, которого так не хватает в скучной и надоевшей жизни! Вадим быстро оделся, захватил все необходимое и вышел. Над заметенной снегом Москвой занималась чистая слабая синева. Морозный воздух жег легкие. Редкие снежинки медленно опускались с неба, золотые в ледяном утреннем воздухе.

Горский, окрыленный успехом, не собирался обращать внимание на предупреждения Сиура. Все казалось таким мирным, таким безопасным, – ленивое течение Сены, лужи на тротуарах, запах бифштексов в маленьких уютных кафе… Даже внезапное исчезновение Мари можно объяснить вполне обычным образом: душевная травма, разочарование в жизни, – ну и отправилась дама в путешествие, тоску разгонять, новые знакомства заводить. Смерть Нины Корнилиной, конечно, настораживала, но…в конце концов, после того, что случилось с Артуром она и вправду могла заболеть. Вот и доктор это подтверждает. Если бы не повышенная подозрительность, то все выглядело бы вполне естественно.

Да… то, что Нина оказалась здесь, – неслыханная удача! Франция преподнесла сюрприз, которого никто не ожидал. Дневники Корнилина! Сергей уж и не чаял их увидеть, а тем более получить возможность прочитать! Когда Патрисия отдала ему толстую тетрадь в клеенчатом переплете, густо исписанную красивым ровным почерком Нины, у Горского, что называется, дыхание перехватило и сердце сжалось, как перед первым свиданием.

Взяться за тщательное изучение дневников у него пока не получалось, но то, что Сергей успел бегло просмотреть, произвело на него странное и захватывающее впечатление. С первого взгляда ему стало ясно, что записки принадлежали Артуру, а не его жене. Нужно было совершенно не знать Нину, чтобы заподозрить ее в сочинении таких мрачных и изощренных фантазий.

Если Корнилину убили из-за дневников, то их, конечно же, нашли и забрали. Поэтому подлинников, написанных рукой Артура, не смогли обнаружить. Они исчезли, – но это еще не значит, что их не было. Клеенчатая тетрадь уцелела у Патрисии в столе, потому что о ней никто не знал.

Горский ощутил азарт охотника, который чувствует приближение дичи. Он на верном пути! Еще немного, и разгадка всех необъяснимых происшествий в Москве, Харькове, лесном доме деда Ильи, и даже в далекой Флоренции правления Медичи, – свалится прямо ему в руки! Тогда он сможет написать роман почище того, что задумал. Ведьмы! Это уже не казалось ему столь привлекательным. Тут пахнет кое-чем посерьезнее, – какая-то очень древняя и очень опасная тайна, возможно, связанная с… На этом его воображение иссякало. Он чувствовал себя маленьким мальчиком, стоящим перед наглухо закрытой тяжелой дверью, за которой свершается некое священное таинство, от которого зависит его судьба, а он не в состоянии проникнуть туда, чтобы узнать…