Иверь - Еловенко Вадим Сергеевич - Страница 57

Оставив его радоваться и пропивать нашу казну, я полетел к фортам и обнаружил, что к постройке еще не приступали. Хотя, да… отмели под застройку были уже готовы. Чтобы покрыть весь Ис, нам нужно было пять фортов. И пять отмелей были видны светлыми блямбами на темной воде Великой Реки, истекающей из внутреннего моря. Ладно, протрезвеет – закончит.

Ксенолог встретил меня, просто ошеломив.

– Продай корабль! – потребовал он.

– Чего? – изумился я.

– Даже не один, а несколько. Я бы мог сам начать торговлю.

– Ага, и мне весь кайф обломать? – спросил я его. – У меня война на носу.

– Ну продай! – не унимался он.

В конце концов я согласился построить для него две фелюги и одну галеру, обучить для этих кораблей его людей и получить взамен по двойному весу изделий – сахара и украшений. По-русски это выглядело так. Восемьдесят человек приподнимали корабль. Вот и отгружали нам столько же, сколько могли поднять эти восемьдесят плюс еще столько же. Бизнес. Правда корабли и экипаж ему пригнали аж в следующий летний сезон.

Лето и зима прошли без особых происшествий. Линия обороны была закончена, и даже форты на реке, ощетинившись пушками, зорко следили за тем, кто и куда плывет. Мы богатели. На сахаре и украшениях. При грамотном маркетинге мы смогли сделать их вечно модными. И сахар, и украшения из жемчуга. Предприимчивые пассы тоже начали «штамповать» подобное и продавать, но наши украшения и стоили поменьше, демпинг, знаете ли, и качеством были получше, да и, как я уже говорил, зеленые раковины моллюсков встречались только возле берегов архипелага ксенолога.

Сахар мы продавали всем. Начали из лесных растений делать аналог чая. Обладающий легким наркотическим воздействием, со временем и он прижился на всем материке. Какое-то время мы были эксклюзивными поставщиками, пока опять те же пассы не попытались «догнать и перегнать» наших торговцев. На севере мы обнаружили другое растение, которое обладало уже сильным наркотическим воздействием. Боясь запускать его в оборот, мы вообще запретили местным жителям его рвать. Нам надо было самим сначала понять: хотим мы, чтобы такая гадость ходила у нас, или нет. Тем более что эту травку можно было исключительно жевать или заваривать.

Мы торговали с северными племенами и странами не только шкурами и кожей. Караваны металла и изделий уходили горными дорогами в их сторону. Пришлось ставить не одну, а три горные крепости. Они были разорительны для нас, и мы заставили самих купцов оплачивать их содержание. И наших купцов, и северян. Деньги были нужны, как воздух. Не верьте тем, кто говорит, что при рабском труде все так просто. Сказал: идите стройте – и все ломанулись и начали строить. Ничего подобного. Одно обеспечение даже рабского труда влетало в такие деньги… Охранение, продовольственное обеспечение, руководство… и прочее требовало столько, сколько армия чернорабочих. А сэкономить ни на чем нельзя. Сэкономишь на охране – сбегут, собьются в кучи, начнут куролесить. Сэкономишь на руководстве – и тогда они тебе настроят такого, что потом не исправить. Ну, а про обеспечение я просто молчу. Только принудительно щадящий режим позволял нам сократить смертность среди рабов.

Вы считаете рабский труд дармовым? Как бы не так! У нас просто выбора не было. Там, где нужны были армии рабочих, мы пригоняли армии рабов, и по ходу дела и они, и мы учились, что и как надо делать. Так что то на то и выходило, если бы мы нанимали огромные армии трудяг, а не эксплуатировали военнопленных. Только одна загвоздка была для любителей сказать «А что же не нанимали?». Не было на всем материке столько рабочей силы, чтобы мы могли ее нанять. И времени не было. Ведь война на западе и грозящее нападение с северо-востока нас гнали вперед невиданными темпами. Деньги были нужны на все. Даже банальное – закупить для осажденного города продовольствие у свободного населения – было подвигом. Уж про действующие армии и ополчение я вообще молчу. А отнимать мы не рисковали. Во время войны да еще в тылу иметь недовольных? Никакая божественность не спасет от крестьянских вил в одно место.

А на западе шла самая страшная и жестокая война. Ворота Иса уже трещали. Пассы даже не скрывали, что продают дикарям оружие и порох. Мы только руками разводили. Со злости Игорь уже хотел начать плановые провокации пассов, но у меня был план получше.

Пришло время, и я бросил на стол совета маленький серебряный диск.

– Что это? – спросила вновь похорошевшая Ролли.

– Один инт, – сказал я, пожимая плечами.

Игорь и Атаири поняли все и зааплодировали. Королева тоже поняла, что у нас теперь есть своя валюта. Через минуту и Ролли взяла в руки монетку и спросила:

– Это деньги? Наши?

Я кивнул и сказал:

– Наши.

– Зачем? – удивилась она.

– С завтрашнего дня во всех главных домах городов и поселков начинается обмен денег морского народа на наши инты. А через три месяца на территории Тисской империи прекращает ходить валюта морского народа.

– Как будет проводиться обмен? – спросил Игорь.

– Один к одному, – ответил я.

– А спустя три месяца за монету пассов не дадут и куска металла, – догадался Атаири.

Все переваривали новость.

– Хватит для обмена? – спросил Игорь.

– Должно. Даже в этот момент продолжается штамповка этих монеток.

– Здесь портрет Инты, – заметила королева.

– Да, портрет Первого короля. Он будет на монетах всех величин.

– Каких величин? – спросила правительница разоренного Апрата.

– Скоро наше население будет чуть грамотнее, и мы начнем штамповать большие монеты достоинством в две, три, пять таких монеток.

– Я поняла, – сказала Ролли.

Королеве пришлось объяснить, зачем нужны другие монеты – более высокого достоинства. Чтобы мешки с деньгами не таскать.

Самый главный вопрос задал Атаири:

– А что делать с монетами морского народа?

Я переглянулся с Игорем и сказал:

– Смотря на что мы рассчитываем. Если просто ослабить их, то тогда надо оставлять себе часть денег. А если завоевывать будем, то нужно следующее… Скупать провиант, оружие и все, что более-менее может помочь в войне. Весь металл пусть идет к нам. Пусть у них ничего не останется для продажи дикарям. Но главное – это провиант. Сначала по нормальным ценам; потом, когда начнут уже с неохотой продавать запасы, повышать цены. Но все это надо закончить до конца лета, ну, до середины зимы максимум. Они торговый народ и погонятся за наживой… У них не останется, чем кормить солдат. Если нам не хватит денег, надо предложить обмен всем купцам. Пусть меняют свои монеты на наши. И мы снова отправим их нашим купцам в Горге. И запретим что-либо продавать за деньги морского народа. Только за наши инты. И обменивать их прямо в лавках. А потом закупать на деньги морского народа у них провиант и отправлять его на склады Тиса и Ристы. Курс, понятно, поставим самый отмороженный.

– Валютная интервенция, – сказал Игорь.

– Хуже! – сказал я. – Война. Самая настоящая война. Оголодавший к концу следующей зимы народ либо свергнет правителей, либо пойдет войной на нас. Мы, по их мнению, самый богатый сосед. Мы должны быть готовы. Пошлите гонцов к северным варварам с предложением за деньги воевать на нашей стороне. Нанимайте всех уже с начала зимы. Поощряйте предателей Наема. Пусть они приходят воевать за наши деньги и за нас. Пустите слух, что принц Наема стал героем нашей страны и что он героически обороняет Ворота Иса и немало за это имеет в денежном эквиваленте.

Сказать, что такими перспективами я шокировал всех, – это ничего не сказать. С совета все расходились с блуждающими улыбками на лицах. Я остался в тронном зале.

Это было еще в начале лета. Мы немедленно стали покупать весь провиант в Пасской империи. Даже умудрялись семенной запас скупать. Тис был забит под горло провизией. Она обесценилась до жуткого предела. Боясь, что наше сельское хозяйство из-за нерентабельности накроется, мы выделили субсидии в нашей валюте на развитие бизнеса. Пока только в Тисе, Ристе и Торке появились птицефермы, чего мы давно ожидали. Стали развиваться другие виды сельского хозяйства. Мясные ящеры теперь кормились чуть ли не тем же, что ели сами люди. Я был в шоке, увидев, что керов кормят отборным зерном. От него они становились толстыми и неповоротливыми. Я запретил это делать, приказав снова выпускать боевых лошадей пастись в поле.