Кромешник - О'Санчес (Александр Чесноков) - Страница 89

Даже Дядя Джеймс вроде как помягчал к нему, несудимые проверенные ребята были ему нужны, начал лично поручать ему серьёзные задания, связанные с обеспечением безопасности в грозовых ситуациях. Так, например, Гек с оптическим «винтом» сидел на крыше и должен был по сигналу из уоки-токи расстрелять всех (чужих), кто попытается выскочить из парадной в доме, где проходили переговоры Дуди с «центрально-приходскими». Стрелять не пришлось, но Геку, «за страх», было уплачено две с половиной тысячи.

Патрик переходил ко все более и более сложным уровням обучения. Гек учился стрелять вслепую, на слух, с помощью подручных средств выводить из организма простейшие отравы, типа мышьяка и стрихнина, делать взрывчатку «из ничего». В рукопашной драке тоже, оказывается, следовало маскироваться: чёткие, «красивые» движения в бою нужны только для кинофильмов, а в жизни не надо никого настораживать. Иной раз и более сильный соперник проигрывает, если не мобилизован до конца. А когда, скажем, он видит, как ты лихо скачешь и стойки принимаешь, то мобилизуется, само собой, и ухо навострит. Тебе это надо?

Здесь вообще была проблема для Гека. И Патрик, и Чомбе, и Варлак не раз отмечали его порывистость, дерганность в движениях, а Рита часто пугалась в постели – слишком резко он двигался, «будто ударить хочешь». Приходилось сдерживаться, переучиваться на более плавные, как у всех, движения. А в рукопашных стычках маскировать себя неуклюжими, отвлекающими внимание позами и переходами. С таким прикрытием, рассказывал Патрик, порою удаётся вырубить полкабака или всю охрану, прежде чем у них в головах забрезжит правильная мысль насчёт тебя…

Однажды, дело было на Старогаванской, в Дудином офисе, Гек поцапался с Червончиковым клевретом. Дядя Джеймс принимал по одному своих приближённых с отчётами. Мазила, кстати, тоже вошёл в их число, на диво расторопно заняв своё место на бандитском олимпе. Его преемник, Магомет, нелепо погиб от ножа пьяного торговца на рынке в момент «инспекции». Торговца прилюдно забили насмерть, а Магомета похоронили на мусульманском кладбище, в окружении немногочисленных иранских родственников. На место Магомета заступил двадцатитрехлетний Нестор, почти ветеран, дождавшийся наконец своего шанса. Дядя Джеймс был не в духе: как-то так совпали по времени всевозможные неприятности – полиция разбомбила опиекурильню и подпольную рулетку, мзду требуют, сволочи. Только с «центральными» замирились – сицилийцы подколодные душат, шагу не дают ступить. Груз последний оказался с изъяном – двое клиентов уже дуба дали…

Кроме Дяди Джеймса в кабинете постоянно находился только Патрик, которому поручено было проверить кабинет и окна напротив на предмет следящих жучков и микрофонов. А Гек, приехавший с ним, как и все, коротал время в «приёмной».

Червончик, всем было известно, избрал Дудю предметом для подражания: пытался так же говорить, так же одеваться и даже походкой, несмотря на сравнительно небольшой для Бабилона рост (сто семьдесят пять сантиметров от пола), старался походить на своего кумира. Вот и сейчас, вдохновлённый успехом легальной крыши для банды, он громогласно хвастался, как пристроил троих своих соглядатаев в охрану кооперативного дома, где он жил, и теперь за чужие деньги имеет почти круглосуточно собственную охрану и полицию в доме. Когда пришла его очередь идти «на ковёр», Гек не удержался и пробормотал вполголоса, что самый лучший гондон для червяка – это напёрсток, тупой и маленький, и стоит червонец. Червонец был уже за дверью, но его подручный, сидящий напротив Гека, услышал этот нехитрый, всем известный каламбур про бывшего наперсточника Червонца и соответственно отреагировал:

– Эй ты, запердыш, не тебе голос подымать среди людей, не то одним щелчком калган снесу. А то ишь – королём себя почувствовал среди профур. Рыжий-то хоть крокодил, а ты вообще жабеныш.

– Что-что ты про Патрика брякнул? – моментально обозначил себе отмазку Гек. – А ну-ка, встань, рыло! – И, не дожидаясь, пока тот действительно встанет, опёрся руками о сиденье своего стула, приподнялся таким образом на десяток сантиметров и резко выбросил правую ногу вперёд, дополняя скорость и силу удара движением корпуса. Парень выглядел уж очень крепко сбитым, и Гек, к будущему неудовольствию своего ментора, «купился» на это – перестарался с ударом. Челюсть – это всегда челюсть, а черепную коробку хоть каждый день тряси – бронированной не станет. У черномазых, говорят, черепа и мозги к ударам более стойкие, но Дуст не негр, сразу вырубился, глазки закатил, только ботинки мелькнули…

Все повскакивали со своих мест и сразу подняли матерный крик: одному спать помешали, другому читать, этот перемазался об дустовский ботинок… На шум возник Нестор, оглядел обстановку, исчез, а через минуту объявился сам Дядя Джеймс:

– В футбол играете? Не помешал? – Из-за его спины выглядывали Патрик с Червончиком, но Дядя Джеймс стоял в дверях и загораживал им проход.

Все тотчас же умолкли и расступились: на полу валялся бесчувственный Дуст, рядом с ним останки хлипкого канцелярского стула. Гек затесался во второй ряд в слепой надежде, что про него забудут.

– Кто? – коротко вопросил Дядя Джеймс. Вместо ответа толпа вновь раздвинулась, и Гек оказался исторгнут из общей, ни в чем не виноватой массы.

– Опять ты, Малёк? Что на этот раз – проиграл или выиграл? Что стесняешься, рассказывай: проигрыш отдавал али выигрыш получал?

– А что он первый оскорбляет? Я имел с него получить – и получил. Все по понятиям.

– Во-первых, эти свои урочьи понятия можешь надолго сунуть себе в жопу, там им будет теплее. Во-вторых… – Дядя Джеймс замолчал, явно утратив внезапно нить рассуждений: в кабинете непрерывно звонил телефон, явно междугородный, а то и международный. Но он взял себя в руки, обернулся и жестом разрешил Нестору подойти к телефону.

– Во-вторых… – Тут поверженный Дуст впервые шевельнулся, застонал и громко пукнул. Присутствующие тотчас же заржали, не все, но многие. – А во-вторых – здесь не сортир и не бордель, мать вашу, ублюдки! Я вас всех сейчас на протезы разберу, уроды, уроды безмозглые! Уроды!

Дядя Джеймс взъярился внезапно, ринулся вперёд и наугад стал гвоздить своими кулачищами кому и куда придётся. Ребята, знавшие его вспыльчивый нрав, стадом ломанулись в дверной проход, моментально создав пробку.

Гека бы и не задело, если бы в сутолоке его не пихнули в спину и не выбросили бы прямо на пудовый Дудин кулак. А может, и намеренно подтолкнули, как здесь разберёшь? Удар пришёлся в лоб, и Гек полетел назад, ломая спиной поваленные стулья. Сознания он не потерял, но мышцы внезапно утратили силу, словно стали ватными, перед глазами все плыло, звук накатывал волнами, мысли двигались лениво-лениво. И равнодушно. Однако сознание понемногу прояснилось, и Гек со второй попытки, но на ноги встал. Дядя Джеймс уже ушагал к телефону, разговаривать с Боливией.

Комната постепенно наполнилась людьми, начал подавать признаки жизни Дуст. Червончик лично принёс ему стакан с водой и теперь выспрашивал у очевидцев обстоятельства дела, бросая на Гека обещающие взгляды.

«Ничего, смотри, смотри, паскуда. Я тебя первый приберу, уж не забуду, не бойся, – думал Гек, словно бы и не замечая его угрожающей физиономии. – И до Дуди, дай срок, тоже дотянусь. Ой, тошнит чего-то…»

– Лоб-то у тебя не иначе как из слоновой кости. Слышишь, крестничек? – Этими весёлыми словами Дядя Джеймс встретил Гека, когда наконец до него дошла очередь и Нестор открыл перед ним дверь, ведущую в кабинет Дяди Джеймса.

Дверь была покрыта некогда белой эмалью и противно скрипела при каждом её открытии и закрытии, но, как видно, это вполне устраивало Дядю Джеймса, поскольку он не разрешал ни красить её, ни смазывать петли. По-видимому, это был осознанный выбор либо просто причуда, поскольку на другие цели, столь же второстепенные, казалось бы, денег не жалелось. Так, не считаясь с затратами, Дядя Джеймс приказал установить в специально выгороженном в углу кабинета чуланчике второй туалет, и сантехники двое суток тянули, сваривали и прятали в стены фановые трубы, да ещё после них пришлось заказывать косметический ремонт. Тут бы и покрасить заодно дверь, да потолки побелить, да паркет перестелить – нет, не велел трогать…