Кромешник - О'Санчес (Александр Чесноков) - Страница 83

– …Ну и что, что плюнул? Кто первый драку начал?… Повторить последовательность его действий можешь? На словах, естественно… Так… Ещё что можете вспомнить, герои…

Тем временем сестра собственноручно заварила, налила чай в его любимую большую чашку и принесла наверх. Дэнни расплылся в благодарной улыбке, подождал, пока она вышла, и продолжил распросы. Ребята, разом потеряв спесь и весёлую наглость, старательно отвечали. Он слушал, прихлёбывая, – пойло, не чай. И заваривала правильно, и сорт хороший, но все испортила: набухала неподогретого молока, и сколько туда чаю ни залей, все будет слабым и не горячим.

Он был в растерянности все последующие дни, ни одного логичного объяснения случившемуся подобрать так и не сумев. Никаких криминальных событий в микрорайоне в тот вечер не было, он проверил через полицию. Ни его, ни мальчиков не пытались ни ограбить, ни похитить, ни убить. Ребята пристали первые, факт, он повадки своих племянников знал. Но и тот тип в кепке был явно не случаен. Но и на провокацию неведомых разведок против него вся эта бессмыслица ну никак не тянула. Но черт возьми, в конце-то концов! Хулиганы, что ли, такие пошли нынче? Дэнни никак не мог выбросить из памяти недобрый, воистину чёрный взгляд мальчишки и тот тускло-спокойный, что был у взрослого. Мужик подтёрся им с такой унижающей лёгкостью, что у Дэнни и сейчас сводило скулы от воспоминаний. Это был самый настоящий бой, скоротечный, как и положено реальной боевой схватке. Что, казалось бы, можно понять и увидеть за две-три секунды? Для профессионала, опытного бойца и инструктора две секунды – это половина вечности. В мужике он не увидел почти ничего – ни элегантной чёткости движений, ни отличительных признаков известных школ, ни даже стиля, почерка – полные сумерки. И если бы не ошеломляющий результат… Допустим, на секунду буквально допустим, что он мог случайно пропустить удар неотёсанного, но сильного человека. А промахнуться в три точки каскадом, отработанным до уровня спинномозговых рефлексов, – это как, тоже случайность? И мальчишка: никогда и нигде не доводилось ему наблюдать подобную резкость, с которой тот вдруг развернулся и с ходу нанёс удар. Сильный, кстати. А ребят, своих сверстников, даже постарше, ведь если все как следует сопоставить, он разделал под орех за те же считанные секунды. И не сопливых очкариков побил – наши, конечно, зазнайки, но не без способностей. Да и сам он – голыми руками не возьмёшь… гм…

По инструкции он был обязан сообщить по команде о случившемся, написать максимально подробный рапорт-отчёт (для аналитиков и архива), подвергнуться положенному расследованию, тестированию на полиграфе и т. д. Он не стал ничего этого делать – обоими полушариями и спинным мозгом чувствовал, что политики здесь нет, заговора нет. Но тот случай запомнился ему. Кстати, все же он решил проверить – может, он утратил на отдыхе боевые качества? В клубе ВДВ его знали и любили, как часто любят детей своего бывшего высокого начальства, если те – нормальные трудовые ребята, не задаются и не вытирают ботинки о твою голову. И официальная военная форма была ему положена от ВДВ – батя настоял… Дэнни за два дня провёл восемь спаррингов – косил всех как траву…

Побывка закончилась. В министерстве развернулась было очередная реорганизация, да и затихла мало-помалу, торпедируемая саботажной солидарностью чиновного люда. А потом грянуло долгожданное лето и вдруг напитало течение Гумбольдта своим смертоносным теплом: подох бабилонский анчоус, за ним птица, за нею – эфемерное благосостояние рыбацкой семьи, а значит и финансовая устойчивость кредитных институтов северо-западного побережья, а стало быть и престиж Бабилонского государства, олицетворяемого своим великим Президентом. Кровь из носу – а надо было добывать доказательства закордонных происков, закамуфлированных под стихийные бедствия. Дэн бросил на это все силы подчинённого ему отдела и свои собственные. Ни поспать, ни поесть толком… Однако нет-нет – и заболит челюсть и заноет солнечное сплетение, в память о диковинной драке. Странный, какой странный случай был…

А неугомонный Патрик продолжал пестовать своего многообещающего Малька. Появились новые дисциплины в их обучении – использование подручных средств: ножей, разнообразных «утяжелителей», палок, верёвок и огнестрельщины. Бессмысленно пытаться научить или научиться всему одинаково хорошо, – таков был общий смысл объяснений Патрика. Важно усвоить смысл, принцип действия того или иного устройства. Если, к примеру, в тебя (безоружного) целятся из короткоствольного револьвера, то на открытом пространстве эффективнее всего немедленно и резко драпать, смещаясь справа налево, с точки зрения угрожающего. Почему? Потому что при коротком стволе прицельная дальность ничтожна. Далее, мир в целом устроен для правшей, которым по жизни легче двигать глазами и конечностями слева направо. Выбежав из зоны поражения, можно, если захочется, принять ответные меры. Здесь такой фактор, как длина ствола, неизмеримо важнее, чем марка ствола или его пристрелянность. А когда используешь дубину или металлический прут – понимай правило рычага, в этом ключ многих приёмов… И ещё сопромат (чего? – удивился Гек)… Всякий может наловчиться швырять ножи, но если ты осознанно прикидываешь расстояние броска, выбрав мерою число его вращений, ты научишься делать это быстрее и метче. А чтобы и сильнее при этом было, – опять же вспомни правило рычага и бросай на прямой руке… Все это не заменит тренировок, но изрядно улучшит их результаты. Очень важно усвоить основы, иной раз даже в ущерб деталям. Но детали можно забыть, а основы, раз усвоив, никогда не забудешь. Кто умеет плавать, тот не разучится. Хоть через двадцать лет. А навыки, определяющие квалификацию, восстанавливаются в считанные дни. Патрик выражал подобные премудрости более корявым языком, но хотел сказать он именно это. И Гек старался. Все чаще в спаррингах он доставал учителя, в простоте своей полагая, что Патрик специально допускает это в виде поощрения. Патрику приходилось применять весь свой опыт и талант, чтобы сохранять приличную дистанцию, которая хоть и сократилась, но была ещё велика по чисто объективным показателям – знания, мускулатура, вес и рост. Патрик хмурился, со своей стороны полагая, что, может быть, это уже возрастные изменения наметились. В такие дни он особенно свирепствовал на «общебандных» тренировках и на «практических занятиях».

Дело шло к лету. Ноябрь в самом начале все ещё прихватывал ночами ледком по лужам, но декабрь, пресветлый днём и темно-серый, с рыжим подпалом ночью, позволил цвести всем цветам, как Конфуций когда-то.

Сидели у Патрика в мастерской, под которую он приспособил мансарду в Доме, на третьем этаже. Патрик, видимо предчувствуя приближение очередного загула, разрешил себе и Геку разгрузочный день. Они болтали о том, о сём. Патрик занимался починкой механизма часов с кукушкой – механика была у него чем-то вроде хобби, а Гек, равнодушный к железу, бездельничал, сидя на верстаке, и ловил мух, которых в конце той весны очень уж много уродилось на городских помойках. На улице накрапывал дождь, дул ветер, и фрамугу решено было закрыть. Где-то через полчаса мухи закончились, и Гек, растоптав последнюю, пошёл мыть руки, не замечая пристального взгляда, которым сверлил его Патрик. Патрик тоже встал, уложил надфили в футляр, а футляр на специальную полочку, отстегнул фартук, вслед за Геком вымыл руки и присел к верстаку. Потом поискал в старом ящике, забитом разной дребеденью, и извлёк оттуда визитку Дяди Джеймса.

– Гекатор, поди сюда.

– Чего ещё? – насторожился Гек. Обращение по полному имени сулило ему, как правило, внеплановые испытания и поручения.

– Да не бойся, небольшая игра на пять минут. Тренировка на чувство ритма.

– Ага, небольшая! Сам же сказал, что сегодня отдыхаем!

– В силе. Говорю – пять минут займёт, не больше.

– Давай…

Патрик взял уголок визитки пальцами левой руки, правую сжал в кулак, но два пальца – большой и указательный – растопырил в виде подковы так, чтобы между ними было расстояние в два сантиметра. Свободный угол карточки он поместил между краями подковки, потом вдруг пальцы левой руки разжал, а подковку сомкнул. Визитка осталась в правой руке. Он повторил эту операцию несколько раз.