Кромешник - О'Санчес (Александр Чесноков) - Страница 64

Самоубийство агента-сушера ещё больше накалило атмосферу. Вот-вот слухи о беспомощности должностных лиц сюзеренской тюрьмы должны были докатиться до слуха Господина Президента. И чьи головы должны искупить ошибки в работе?

На долгом, потном совещании красных и голубых погон был выработан план действий, и его немедленно взялись претворять в жизнь.

На пятые сутки после недоразумения со слабонервным агентом дёрнули на допрос Варлака. Ваны ничуть не удивились: они давно и наизусть знали все возможные ходы дознавателей, очередные поколения которых заново делали те же открытия в области поиска доказательств, что и прежние следопыты. Варлак держался безо всякого понта, рассудительно и просто, чем почти снискал симпатию тюремщиков. Те, в лице грубого и решительного заместителя по режиму, бессменного на протяжении шестнадцати лет, прямо заявили Варлаку, что и он и кент его зажились на этом свете, что весь вопрос в том, насколько безболезненным будет для них переход в лучший мир. Варлак подтвердил, что давно, мол, пора, да смерть не приходит… Угрозы ничего не дали. Но на уговоры Варлак стал поддаваться помаленьку и наконец предъявил свои условия: они с Субботой берут на себя жмура, Аллах простит им этот грех. У них должен быть месяц жизни – в виде следствия, медствия или ещё как – их не волнует. Но никаких ненужных допросов, дополнительных ночных и многочасовых уточнений. Должен быть регулярный грев – хорошая жратва с мясом, с горячей похлёбкой. Курево – пачка в день, сигареты без фильтра. Чай – куб в пятьдесят граммов цейлонского на два дня. Сокамерник (но не парафин и не пидор), чтобы «уважал» – убирал, прислуживал, мыл полы и т. д. Связь с блатными из других камер во время прогулок и по воскресеньям. Примерно все… Шмотки потеплее. Бумага и карандаш, зажигалка или спички. И кипятильник.

Куда деваться, администрация согласилась почти на все условия, но в связях с блатными отказала наотрез, без обсуждений. Тут и Варлаку пришлось умерить аппетиты, тем более что связываться ему было в общем-то незачем и не с кем. Но в вопросе с сокамерником упёрся Варлак. В последний свой месяц они хотели пожить по-людски, уважить свою старость, чтобы слуга был. После недолгого раздумья погоны нашли остроумный выход: тормознуть ещё на месяц парнишку, в интересах следствия, разумеется. Условие Ванов будет выполнено, но связи с другими сидельцами (дебил-малолетка не в счёт) у старых мерзавцев все-таки не будет.

– Будь по-вашему. И ещё: нам нужна бутылка коньяку и две бутылки пива.

– Ещё чего! И тоже – каждый день?

– Нет, только один раз, завтра. Причём завтра, скажем, коньяк, а на следующее утро – литр пива, на опохмел души.

– Нет, – коротко и бесповоротно ответил Варлаку полковник из Службы, самый старший среди присутствующих.

– Нет – и не надо, – хладнокровно согласился Варлак. – Вскрыться мы с Субботой и без вашей трамбовки можем.

Угроза подвесить на уши властям ещё два самоубийства вместо надёжно раскрытого преступления, когда все отлажено и обговорено уже, тех отнюдь не прельщала. А в том, что старые урки способны на подобную гадость, сомневающихся не было. Полковник привык все же руководствоваться интересами дела и сумел с собой справиться, он дал добро на дополнительные требования Вана. Дальнейшее было делом техники: выработали форму и поэтапность признаний, распределили роли и ответственность и расстались. Правда, обошлись без рукопожатий: побрезговали обе стороны.

В камере Варлака ждали с нетерпением, пусть внешне это и не проявлялось. Суббота мирно покуривал у стенки и развлекал Гека рассказами о довоенных порядках в тюрьмах, не забывая комментировать отличия в старой и новой «жиге» – жаргоне, на котором разговаривают блатные. Гек, зная, что по блатному закону Суббота не имеет права отказать ему в ответе на «общеобразовательный» вопрос, неутомимо выспрашивал и тоже сравнивал прежние и нынешние понятия и законы. Однако Субботе подобная настырность и любознательность Гека не только не была в тягость, но даже искренне радовала. Кстати, слушая Субботу, Гек понял, почему угонщиков автомобилей иногда называют, как и барыг, каинами…

– Соскучились, дети мои? – В дверях камеры стоял Варлак – рот до ушей.

Надзиратель ушёл, и Гек едва дотерпел, пока Варлак, кряхтя, сходит в туалет, вымоет и вытрет руки, с кряхтением же усядется за стол. Суббота вопросительно склонил голову: вслух задавать вопрос, демонстрируя несдержанность, – удел невоспитанных работяг и мусоров-лягавых.

– Как по маслу, – ответил ему Варлак. И, поворачиваясь к Геку, а значит и делая разговор общим, легко пожаловался: – Вздёрнуть их немного пришлось на старости лет. Такие твари подколодные, что «костыль» изо рта вырвут и глазом не моргнут! Жмура мы на себя взяли, без Гека.

– Сколько у нас времени? – Теперь уже Суббота мог спокойно задавать вопросы и вслух.

– Месяц, день в день, начиная с завтрашнего дня. Малёк, я договорился, чтобы тебя ещё на месяцок тормознули, в одном дому с нами. Ты как, не против?

Ещё бы Гек был против! Это было бы свинской неблагодарностью с его стороны – Ваны взяли на себя подрасстрельное дело, чтобы спасти от тюрьмы Гека, а он лишний месяц не отсидит? (Гек в простоте душевной как-то забыл, почему он полез на новый срок.) Да и сидеть-то – с КЕМ? Чомбе с Карзубым о такой чести и не мечтали…

– Без вариантов. А что через месяц?

– На волю выйдешь.

– Варлак, ну ты как с маленьким со мной. С вами что через месяц, по одиночкам опять?

Суббота закашлял, и было непонятно, то ли он смеётся, то ли просто подавился.

– Нет, Малёк, мы с Варлаком на Луну полетим и вернёмся не скоро.

– Не понял!…

– Нам мистер вышак семафорит: «О чётком прибытии в сердце в точно назначенный срок».

– На хера такие жертвы? Я возьму на себя и лучше отсижу свой пятерик и выше, чего там, раз такое дело…

– Не надо ругаться, ведь я тебе говорил уже по этому поводу, ты урка, а не дешёвый баклажан, чтобы шуметь и ругаться в общественных местах. Дело решённое, нам ведь так и так капец приходит, живыми не отпустят, ты сам видел. А тут – я договорился, месяц у нас будет тепло, сытно и весело. Между прочим, во многом это из-за тебя.

– Ещё бы, этого я не забуду, сколько буду жить… Я…

– Прикуси язык и слушай, что тебе скажут старшие, балабокан! Дело нешуточное, а ты трещишь без умолку… Вик, изложи ему наши планы, а я пока горло прополощу.

Планы у Ванов были простые: они решили сделать Гека своим наследником. Они умирали, а вместе с ними уходил в небытие огромный кусок истории уголовного мира в государстве, где криминальные традиции пропитали все стороны жизни официального общества. Ваны уходили в никуда, в ночь. Они смиренно понимали, что поставлен предел их земному существованию, что они последние осколки былого величия уголовного братства; но вот смириться с тем, что умрут старинные блатные традиции и принципы, что навеки канут в безвестность анналы их славного прошлого, – этого Ваны не могли и не хотели. Отсидев большую часть жизни в запредельных условиях бабилонских зон и тюрем, Суббота и Варлак знали цену человеческому естеству – многих повидали в своей жизни: и сопливых, и духариков. Они утеряли силу и ловкость своих некогда могучих тел, но сохранили в полной мере ясность ума и трезвость суждений. Более того, в условиях многолетней и ежедневной битвы за жизнь и рассудок у них феноменально обострилось чутьё на людей, на их слабые и сильные стороны. О, как они вглядывались в пацанёнка, случаем занесённого к ним в камеру. Варлак и Суббота научились всасывать и переваривать без остатка каждую каплю информации, попадавшую к ним извне, так что они довольно неплохо представляли себе основные изменения в уголовном обществе и некоторые – в социальном. Парнишку они постоянно проверяли. Сначала на положение в зонной иерархии, а когда оно подтвердилось в благоприятном для урки смысле, то и на силу характера, на стукаческую гнилинку, на ум и на память и даже на вредные привычки. Мальчишка всем был хорош, но чересчур вспыльчив и мягкосердечен. И если мягкосердечие легко уходит с годами, то вспышки характера – это недостаток: личность должна гореть ровно, сильно, не остывая и не перегорая при этом. Поначалу им, Субботе в особенности, казалось, что Гек не то чтобы глуповат, но бесхитростен, открыт, однако эпизод с сушером абсолютно чётко выявил тактический гений юного уркагана, его расчётливую хитрость и чеканную силу духа. Дольше искать наследника явно смысла не имело, да и времени почти не оставалось.