Кромешник - О'Санчес (Александр Чесноков) - Страница 62

– Нет.

– Это плохо…

– А ты, что ли, умеешь? – засмеялся Суббота. – Тебя же на первом шипере повязали, и с тех пор ты здесь… С небольшими перерывами…

– Я – это я, не надо путать. Вик, не встревай не по теме, взрослый ведь человек… Веришь в бога?

– Нет.

– Напрасно. Мой бог – Аллах. У Субботы – Христос. Должен быть бог в человеке, не то – страшно под конец жизни, непосильно… Впрочем, твоё дело. Сутки на размышление, загляни к себе в душу, посоветуйся с собой, с совестью своею. Потом ещё потолкуем… Так, говоришь, не было никого в красных-то погонах? А этот майор, стало быть, про тебя не знал, что ты одной ногой на воле уже?…

На черезследующий день Гека дёрнули якобы на допрос, но никто его не допрашивал, посадили на скамейку возле закрытого кабинета и оставили ждать под присмотром дежурного надзирателя, сидящего за столом неподалёку. Вот и ждал Гек неизвестно чего, вздыхая и почёсываясь. Тут-то ему и вспомнить бы совет Варлака, пораскинуть умом о своей судьбе и о жизни вообще, по крайней мере скучно бы не было. Но нет, разве будет четырнадцатилетний ребёнок забивать себе голову абстрактными проблемами на голодный желудок… Соседний кабинет заняли рабочие-ремонтники, надзиратель то отвечал на звонки, то отходил с бумагами на короткое время, а про Гека забыли. Его бы это и не слишком доставало, но близилось время обеда, он беспокоился, что его забудут и баланда остынет. А ведь уже май стоял на дворе, хотелось горяченького; в камере ещё было довольно тепло, а на прогулке ноги и спину прихватывало: одёжка была неважнецкая, подогнанная по фигуре, но не по сезону. Рабочие побросали инструменты и пошли на обеденный перерыв, надзиратель опять отлучился в глубь коридора, исчез из поля зрения. Гек немедленно воспользовался этим и с любопытством заглянул в ремонтируемую комнату, по всей видимости будущий кабинет очередной канцелярской крысы. Что он там рассчитывал увидеть – неизвестно, но привлёк его внимание вскрытый ящик с гвоздями-двухсотками. Недолго думая Гек схватил один и поспешил вернуться на место – вот-вот должен был появиться надзиратель к затрещавшему телефону. Гек с большей радостью тяпнул бы спички, но не увидел их во время лихорадочного осмотра. Если бы перед водворением в камеру у Гека нашли злополучный гвоздь, не миновать бы ему дополнительного срока – минимум в год. А могли подболтать и на полтора-два малолетских года. Но никто не предполагал, что практически размотавший свой срок сиделец будет так глупо рисковать. Хотя, конечно, в опытных руках такой гвоздь – ценное приобретение для камеры… Так прошёл целый день. Обедал и ужинал Гек тут же, перед дверью, что вообще уже не лезло ни в какие ворота. Дважды выводили на оправку в туалет. Гека не обыскивали, и он благополучно вернулся в камеру, пряча гвоздь в рукаве. Что-то не так шло в обычной тюремной жизни, постоянные сбои и огрехи видны были даже Геку, который отнюдь не был специалистом по крытому режиму. А в камере во время его отсутствия произошли фатальные перемены: появился новый сиделец.

Первое, что увидел Гек, войдя в камеру, – сухари и сахар на столе перед здоровенным бугаистым парнем лет двадцати трех – двадцати пяти. Надзиратель окинул взглядом камеру и, видимо заранее проинструктированный, не заметил ничего предосудительного. Ни Варлак, сидящий на своей шконке с разбитым лицом, ни постельные принадлежности Субботы, в том числе его роскошная жёлто-зелёная подушка, сброшенные на цементный пол, ни сам Суббота, как обычно сидящий у стены, только не на корточках, а на заднице, с поникшей головой и бессильно откинутыми руками, не привлекли внимания представителя тюремной администрации. Он, как показалось Геку, сочувственно глянул на него и молча вышел.

Гек все ещё не мог, точнее, не хотел поверить очевидному: голодных, немощных стариков решили трамбовать, как в прежние, далёкие времена, только за то, что они до сих пор, на исходе жизни, держались за свои блатные принципы. Тут Варлак тяжело поднялся и проковылял к параше. Там он долго возился с ширинкой, потом стал тихонько, по-стариковски мочиться. Гек понял, что Варлак ведёт себя так странно в знак презрения к чавкающему новичку, а Геку «телеграфирует» соответствующим образом ситуацию: вновь пришедший – не человек.

Гек стоял у дверей и обозревал раскинувшуюся картину, не произнося ни слова.

– Эй, шакаленок, что стоишь, проходи – гостем будешь. Бутылку ставь на стол – хозяин будешь! – Парень загоготал своей замшелой шутке, приподнялся с места и дал пинка Варлаку, отходящему от умывальника. Много ли старику надо – тот взмахнул неловко руками и упал, успев все же подставить полу бок и плечо. Варлак с трудом перевернулся на спину и приподнялся на локтях. Кровь залила почти все лицо, видимо, повреждены были и глаза – белки также в крови.

Гек, не выбирая места, рванул рубашку у себя на животе, выдранный лоскут смочил водой из умывальника и сел перед Варлаком. Варлак узнал его, улыбнулся слабо и одними губами проговорил: «Сучья шерсть». Гек кивнул в знак того, что понял, и принялся аккуратно промакивать кровь с рассечённого лба. Нет, с глазами, похоже, все было нормально, просто кровь попала. Варлак уцепился за его ладонь своею, и Гек смутно поразился – стариковская рука была тёплой и почти упругой…

– Да брось ты его, он все равно уже падаль… Брось, я сказал!

Гек прижал тряпку к ранке на лбу – тьфу-тьфу, с лицом все было не так опасно, как выглядело поначалу, – и молча посмотрел на сушера.

– Хочешь сахарку, крошка?

– Хочу.

– Ну так иди сюда, я угощаю.

– С удовольствием бы, да не могу – все это зашкварено.

– Как зашкварено! Кем?

– Да тобою и зашкварено, пидарюга! Не подходи… Не подходи! Чичи выбью, сука!

Гек выставил перед собою кулак левой руки, пригнулся и стал отступать к стене…

Проблема выбора между жизнью и смертью может коснуться каждого человека и, как правило, застаёт его врасплох. Быть или не быть? Масштаб подобной перспективы настолько отличается от колебаний при покупке нового кресла, к примеру, что обыватель теряет голову. Он в пиковых случаях, в отличие от Гамлета с его абстракциями, весь отдаётся во власть живота и спинного мозга. Труслив и жалок он в этот момент, дрябл совестью и честью… Случаются и герои. Но кто трус, кто герой – определяет только жизнь и только задним числом. Повторится ситуация выбора – и герой, и амёба вновь окажутся на равных стартовых позициях (герои знают об этом).

Гек очень долго прожил на свете: четырнадцать лет – солидный возраст в животном мире, а чем его жизнь отличалась от жизни зверя? Опыт, горький, бесценный опыт зверька предостерегал его от резких телодвижений: свобода придёт не сегодня-завтра, и тюрьма, с её ритуалами и условностями, растает за спиной, чтобы никогда больше (или неопределённо долго) не напоминать о себе. Так пусть они там сами между собою разбираются! Но Гек для этого слишком мало прожил на свете, ведь он был человеческий ребёнок: сострадание, сыновья привязанность, жажда справедливости, милосердие – все это ещё не увяло в его сердце, и он, не задумываясь долее о последствиях своего душевного поступка, встал на сторону слабых и беззащитных.

– …Не подходи, хуже будет!

Сушер, спровоцированный оскорбительными выкриками тщедушного Гека и его отступлением, не имея страха, потерял и осторожность. Он выбрался из-за стола и двинулся к нему, дожёвывая на ходу. Гек сделал быстрый выпад, попал ему в скулу и отпрыгнул. Удар оказался резким и чувствительным, так что сушер даже охнул от неожиданности. Он рванулся вперёд, вплотную к Геку, левой рукой ухватил того за грудки, а правой перехватил левую руку, с явным намерением сломать её для начала. Теперь щенок был целиком в его власти, и можно было проучить его на всю оставшуюся жизнь. Но и Гек, закалённый и умудрённый сотнями отчаянных драк, получил то, на что рассчитывал, – шанс: близкий контакт и надёжный упор. Лёгким поворотом кисти он высвободил из рукава огромный гвоздь и резко снизу вверх вогнал тому гвоздь в горло-гортань. Сушер конвульсивно стиснул левую руку – ткань бушлата затрещала, правой же схватился за горло, в котором гвоздь торчал почти по шляпку. Он застыл на месте, не падая и не вопя, мозг его, видимо задетый гвоздём, казалось, не в силах был поверить сообщениям периферийных нервных центров о том, что он убит. Вдруг его и Гека сильно тряхнуло: это Суббота подкрался к ним и, выставив перед собой, как топор, сложенные в замок кисти рук, всем своим костлявым телом обрушился на левую руку сушера. Хилая ткань не выдержала, и здоровый лоскут остался у того в кулаке, а сам он опрокинулся навзничь, кувыркнувшись через Варлака, поднырнувшего к нему под коленки. Гек все ещё стоял, оглушённый сознанием того, что он только что совершил убийство и, таким образом, раскрутился на новый срок. Прощай, воля, лет шесть дадут, а то и больше… Оба старика навалились на бьющееся в конвульсиях тело, Варлак зажал ему рот и ноздри, чтобы избежать лишнего шума, но сушер был уже окончательно мёртв и затих естественным путём.