Кромешник - О'Санчес (Александр Чесноков) - Страница 48

Герман шепнул Нестору, качнув головой в сторону матери Джеймса, тот согласно кивнул и вынул из кармана белый пакет, заранее приготовленный. Герман присоединил к нему свой, иного вида, но того же назначения, и пошёл, сопровождаемый Нестором, чтобы лично ей передать, – там было больше четырехсот тысяч талеров, собранных братвой, в последний раз объединённой общим делом. Подкидышу, стоящему рядом, с рукой на перевязи, было поручено сопровождать старуху до дому. Отпуск на побережье накрылся медным тазом, но это пустяки по сравнению с вопросом: что дальше делать? Свою команду строить – силёнок пока маловато. Приткнуться – к кому? Герман не потянет надолго – коряв слишком, не гибок. Нестор – он уже рылом в кормушке, и не надо ему больше соратников. Может, вообще завязать? Подкидыш внутренне засмеялся своим мыслям: чтобы завязать, нужно очень много денег или приличную, хлебную специальность, а что он умеет делать, кроме как удалять кастетом чужие зубы… Да и то Патрик был вечно им недоволен…

Патрика хоронили здесь же, но возле его гроба почти никто не толпился: Патрика многие боялись, очень многие уважали как профессионала максимально высокой пробы, но никто его не любил, никто не скорбел о его смерти – не было у него ни друзей, ни родственников. Только толстая Марго, непривычно вся в чёрном, с букетиком незабудок в пухленьких лапках, всплакнула о непутёвом ирландце, но думала скорее не о нем даже – о бренности, о растраченной жизни, о собственном будущем, неясном теперь, а поэтому тревожном…

Мировая общественность с вялым ужасом восприняла криминальные вести из Бабилона: в этой стране человеческая жизнь – копейка. Так было, есть и будет в обозримом будущем. Австралию тоже основали каторжные, но ведь стала она цивилизованной и безопасной для своих детей… Бабилон – это Бабилон; если каждый очередной президент безраздельно и безотчётно распоряжается жизнями всех жителей, если переполнены политические и уголовные тюрьмы и лагеря, что можно ждать от граждан, для нескольких поколений которых понятия «законность» и «конституция» – пустые слова на красивой бумаге? Чрезвычайный и полномочный посол США в Аргентине, он же по совместительству посол в Бабилоне, выразил озабоченность насильственной смертью ряда граждан США итальянского происхождения. Посол Италии дипломатично промолчал, поскольку на итальянских гражданах клейма некуда было ставить, двое так вообще находились в бегах.

Дядя Джеймс, земля ему пухом, умел смотреть далеко вперёд. С его смертью кокаиновый проект заглох, но не умер. Идеи витают в воздухе, как выразился кто-то из мудрых, кокаиновая идея получила своё продолжение и смертоносный расцвет через считанные годы, с участием других действующих лиц. Были тому веские причины, которые сильнее желания или воли отдельных человеческих единиц, пусть и наделённых временно обширными полномочиями и властью. Героиновый бизнес катился в кризис: власти развитых государств основательно взялись за борьбу с торговлей героином, объединяя для этого немалые свои возможности. Увеличивались ассигнования для спецподразделений, увеличивались тюремные сроки за героин, попадали в блокаду районы с традиционным разведением опиумного мака, брались на карандаш и в тотальную слежку героиновые дельцы (что превращало их жизнь в быстротекущий кошмар с тюремным финалом). Действовала и пропаганда через средства массовой информации: сидящие на игле – так и сидели, их трудно было распропагандировать или вылечить. Но они интенсивно вымирали, как водится, а следующие поколения наркоманов приходили им на смену куда более скудными потоками, люди боялись смертей и будущих ломок, поэтому сужался рынок сбыта.

Но, видимо, человечество не может долго обходиться трезвыми мозгами: ему нужен табак и алкоголь, мистика и пейотль, ЛСД и массовые психозы на массовых зрелищах. Вот тут-то и обрёл второе дыхание кокаин – «шампанское среди наркотиков». Его не надо колоть в вену, он не отключает сознание, он не вызывает сколько-нибудь серьёзных ломок при отсутствии привычных доз, он обостряет восприятие, снимает усталость и повышает потенцию. Если знать меру и не заходить далеко, – уточняют и предостерегают самих себя любители этого «шампанского». Однако довольно быстро, хотя и медленнее, чем в героиновом случае, мера кокаинового увлечения начинает определяться только одним фактором, одним-единственным: толщиной кошелька. Психологическое привыкание таково, что безо всяких ломок кокаиновый адепт запросто пожертвует здоровьем и благополучием детей и родителей в обмен на «ангельскую пыль». Безобидным такое увлечение кажется, пока есть деньги и здоровье. И если мультимиллионер, которому не надо заботиться о хлебе насущном, может нюхать кокаин без ущерба для своего состояния, то здоровье телесное и психическое, увы, не безразмерно и у богача. Цирроз печени, слабоумие, паранойя, импотенция – обычный букет последствий кокаинизма. Но тем не менее человечество созрело в те годы для новой эпидемии, имя которой – кокаин. Первый период расцвета пришёлся на конец девятнадцатого – начало двадцатого века, когда его спокойно и без рецепта можно было купить в любой аптеке. (О, простодушная молодость человечества: тогда же, в начале века, было изобретено мощное и стопроцентно излечивающее от морфинизма лекарство, которое нарекли героином.) Перед Второй мировой войной кокаинизм стал редким и экзотическим заболеванием, привилегией аристократических салонов, в бунтарские шестидесятые получил свой сектор потребления и сбыта среди простого народа, пребывая, однако, в тени буйно известных – марихуаны, ЛСД, героина.

Десятилетием позже позиции кокаина существенно окрепли, но это было только начало. Боливия, Венесуэла, Колумбия, Перу способны были выращивать на своих территориях растение коку в гораздо больших против прежнего масштабах, и они выращивали её. Штаты и Западная Европа готовы были пробовать что-нибудь «лёгонькое и бодрящее» и получили желаемое…

Но все это расцвело позже, много позже, а пока южноамериканский проект усоп вместе с Дядей Джеймсом, Франком, Гиеной и многими другими делаварами уголовного мира Бабилона.

Нестор за время адъютантства впитал в себя многое от своего авторитетного шефа и нередко действовал, подражая ему в большом и малом. Прежде всего он обзавёлся «кадиллаком» и собственным адъютантом. «Кадиллак» был пока простой, не бронированный, серийной сборки, адъютант выполнял также обязанности собутыльника, поле деятельности было гораздо уже, но не все же сразу… Зато со штаб-квартирой он переплюнул неприхотливого Дудю: Нестор купил на имя сестры огромную шестикомнатную квартиру с двумя кухнями и туалетами на четвёртом этаже дома старой постройки. Дом этот находился на Седьмой улице, прямо напротив курируемого рынка, и был известен горожанам старинной и шикарной, но в то же время общедоступной аптекой. Даже комнату Нестор выбрал с эркером, как у шефа. («Ох и крутой был мэн, доложу я вам, – у него все по струнке ходили».) Прямо через улицу, между рынком и домом, стоял обшарпанный пивной ларёк, своего рода клуб-бомжатник для спившегося отродья. Это сильно отражалось на санитарном состоянии парадной дома, где угнездился Нестор. Тесный лифт и заколоченный чёрный ход во двор пропахли мочой, казалось – навсегда. Прохожие опасались ходить по вечерам мимо тёмных подворотен и арок вдоль улицы, постовые дежурили парами, с кобурами и дубинками наготове.

Может быть, Нестор и не смог бы поддержать разговор о тайнах мироздания или об экологическом равновесии Атлантического океана, но экологическую проблему своей парадной он решил весьма оперативно, хотя взялся поначалу не с того конца. Несколько дней подряд два его мордоворота с утра и до вечера дежурили на лестничной клетке с единственной целью: изобличать желающих помочиться в лифте и его окрестностях и, крепко отметелив, вышвыривать на улицу. Через двое суток постоянные посетители были отважены, но не было никакой возможности прекратить поток случайных моченосцев, даже молва не помогала, напротив: старожилы сделали из этого бесплатную потеху. На вопрос залётного клиента: «Где бы поссать?» – один из них обязательно отвечал: «А где хочешь, вон хоть напротив заскочи». Доверчиво заскочившего через минуту выбрасывали на пинках, а провокаторы смеялись от всего сердца.