Кромешник - О'Санчес (Александр Чесноков) - Страница 46

Каша заварилась весьма крутая. На три часа пополудни насчитывалось уже восемнадцать покойников с обеих сторон, не считая трупов в мотеле. Пока счёт выходил 13:4 в пользу организации Джеймса, один убитый – случайный прохожий. Зазвенел телефон, поступили новые сводки. На этот раз отличился Нестор: он с ребятами заехал пожрать в китайскую харчевню, а там как раз делали закупки специй сицилийцы, трое молодчиков из стреляющих. Нестор сориентировался мгновенно, вернулся в машину за автоматом и сам положил всех троих. «Обедать пришлось ехать в другое место», – с небрежной лихостью добавил Нестор. Помимо кадровых, пошли материальные потери: сгорел кинотеатр (подпольное ночное казино – «мельница», в переводе на простой язык, или «катран», если по-новому), взорван гараж-стоянка возле стадиона. Самое неприятное – там погиб Боцман, старый неосторожный дурак. Полиция встала на рога: наплевав на дружбу и деньги своих криминальных визави, лягавые начали повальный шмон в притонах и на улицах. Все навороченные моторы со знакомыми номерами тормозились, владельцев с широко раздвинутыми ногами валили на капоты и обыскивали, щедро охаживая дубинками по рёбрам; найдя стволы, перья или наркоту, тотчас же волокли в участок. Не прошло и двух часов, как все бандгруппы города, непосредственно не участвующие в событиях, залегли на дно. Дядя Джеймс звонил известным ему авторитетам, извинялся, оправдывался, угрожал, сулил отступные и компенсационные, призывал к патриотизму. Как правило, он почти везде достигал взаимопонимания, и этому способствовали несколько факторов: его грозная репутация, его чёткая щедрость в делах и результативность сегодняшних событий: по телевизору и в экспресс-листках их комментировали, словно фронтовые сводки. Люди Дяди Джеймса строго по плану среагировали на полицейский беспредел и передвигались по городу только на общественном транспорте либо пешком.

Сицило-американцам никогда прежде не приходилось сталкиваться со столь свирепой резнёй. Тридцать восемь человек убитых и восемь раненых – таковы были их потери субботнего дня, среди них глава всей преступной семьи Роберто Дженна. Поражение было полным, старику Джованни Галло пришлось покинуть свой огород и на время взять на себя управление остатками банды. Он выговорил при этом условие, что как только с материка подоспеет помощь, он немедленно возвращается в деревню, к своим яблоням и сливам. Двенадцать человек из армии Дяди Джеймса тоже перешли в мир иной, трое были тяжело ранены, трое взяты с поличным во время стрельбы – этим предстояло посидеть с месяцок, пока не отмажут, а то и срок приподнять, скорее всего небольшой. В ту ночь кабаки, бордели и игорные притоны напрасно ждали посетителей – все боялись разборок, боялись облав, никто не хотел стать клиентом переполненного морга.

К ночи определилась победа. Только что Герман доложил: макаронники пригнали ветку с листьями – вроде как переговоры предлагают. Дядя Джеймс на радостях пообещал Франку отпустить его на следующий вечер, если все будет тип-топ. Чтобы не дёргать нервы, новости смотреть не стали, а решили расслабиться за столом. Патрику кусок в горло не шёл – больно круто его трепало, приходилось терпеть, не подавая виду. Он выждал благоприятный момент и объявил, что лезет в ванну на часок – отмокать. Дядя Джеймс, Франк и Тобик ещё раньше удовлетворились душем, и никто не возражал. Патрик закрылся в ванной, разделся и принялся манипулировать струями горячей и холодной воды попеременно. Слегка помогло. Он набрал затем горячей воды, достал из кармана две таблетки аспирина, растолок их в ладони, закинул в рот и запил прямо из крана. Потом, шипя, полез в нестерпимо горячую воду. Первые две минуты ему казалось, что он одновременно упадёт в обморок и сойдёт с ума, но нет, выдержал. Полтора часа подряд Патрик пытался улететь в астрал и оттуда починить свой охромевший разум. Когда он вылез из ванны, смеющиеся головы и угрожающие голоса исчезли, сердце гулко бухало в усталой груди, ноги противно дрожали. Ещё сутки, и все наладится, определил Патрик. Он надел единственный длинный халат, обвязался поясом и пошёл присоединяться к обществу.

Тобик подналёг на пиво и водку, Франк с удовольствием попивал красное калифорнийское вино («Среди неевропейских помоев это – лучшее»), однако был умерен, по своему обыкновению; оба смотрели включённый тихонько телевизор – эстрадное шоу. Дядя Джеймс поужинал «насухо», потом одним махом залудил двухсотграммовый стакан «мартеля», вытащил телефонный штепсель из розетки и пошёл на боковую. После двадцати трех часов резко повышалась вероятность перехвата телефонных разговоров, Дядя Джеймс не собирался этим пренебрегать, поэтому и обнулил звонки, от греха подальше, хотя имел защиту от любопытствующих ушей куда более реальную. Дело в том, что квартирка была не простая. Здесь, как и на Старогаванской, была установлена армейская аппаратура ВЧ – высокочастотной связи, – обеспечивавшая непробиваемую кодировку звуковых сигналов, когда Джеймс беседовал с тремя, а после смерти Боцмана – с двумя точками, аналогично оборудованными. В остальных случаях разговор можно было контролировать, поэтому необходима осторожность для собеседников. (Так обещал ему изобретатель-самоучка, познавший и даже усовершенствовавший эту самую ВЧ, проверки пока его слова подтверждали. Он пытался объяснить Дяде Джеймсу технические подробности, но тот сунул ему обещанный могучий, как всегда, гонорар, цыкнул для порядка и выпихнул вон: должен был вот-вот завалиться Франк с девками.)

Патрик выпил кипятку без заварки и тоже пошёл спать, через полчаса вырубился Тобик, скорчившись прямо в кресле, а Франк поглядел ещё немного и завалился на диван, застеленный им заранее. Дядя Джеймс и Патрик предпочитали в таких случаях раскладушки.

Утро начали с завтрака, приготовленного Дядей Джеймсом: он вытащил из недр кухонного стола гигантскую сковородку, поставил на огонь, насыпал туда мелко резанного сала, чтобы чуть позже залить сверху дюжиной яиц, беленьких, чистеньких, с круглыми магазинными штампиками. Франк брезгливо сморщился, выпросил ещё два яйца, положил их в кастрюльку с водой и поставил на соседнюю конфорку.

– Ты, Джеймс, должен в цирке выступать, в программе «Уроды века». Пожиратели огня тебе в подмётки не годятся, право слово! Ребята, неужели вы будете это есть?

– Будем, – дружно ответили «ребята» – Патрик и Тобик. Патрик наконец-то почувствовал улучшение, а вместе с ним и голод; Тобик же всегда готов был пожрать, лишь бы пожирнее и поострее.

– Да и хрен с тобой, аристократ занюханный, – высказался Дядя Джеймс, нимало не смущённый критикой в свой адрес. – Число двенадцать делится не только на четыре, но и на три, причём с такой же лёгкостью. – И зачем-то прибавил: – Даже мусульмане и евреи с удовольствием едят жареное свиное сало, если не знают об этом.

Все ждали, что он пояснит или дополнит свою мысль, но он только выругался грязно: капля кипящего сала стрельнула со сковородки ему прямо в щеку.

– Тобик, режь хлеб, Патрик, кофейник поставь, да залей его полнее, а то опять без воды кипячёной сидеть будем, Франк…

– Слушай, командир, отвали, да? Раскомандовался, понимаешь. Видишь – я себе завтрак готовлю.

Включили телевизор. Почти по всем каналам шли воскресные проповеди, сводки новостей повторяли вчерашнюю информацию, мэр опять обещал выполоть поганые сорняки бандитизма и экстремизма… Звук приглушили и уселись завтракать. Томатный соус, вылитый на яичницу, вдруг стал пахнуть кровью; Патрика едва не вырвало на скатерть, но он преодолел себя, запихнул в рот жёлто-красный глазок и устоял, иллюзия исчезла. Тобик молчал, как всегда, когда его не спрашивали, Франк и Дядя Джеймс ввязались в нудный и бессодержательный спор о достоинствах последних автомобильных моделей, телевизор бубнил себе в углу – было скучно. Патрик сел в кресло, очистил журнальный столик, подстелил чистый тряпичный лоскут, выложил на него два ствола – трофейную волыну, захваченную Джеймсом, и свой кольт. Тут же на столике поместил свою оружейную «аптечку»: оружие – как ребёнок, требует постоянного ухода и заботы.