Кромешник - О'Санчес (Александр Чесноков) - Страница 38

Разговор с Дебюном получился. Худой и неразговорчивый хирург выслушал пожелания Гека ничуть не удивляясь, уточнил только необходимые для работы детали и назначил время – на следующий день, с утра, в 8:30. Счёт он выкатил на выбор: восемьдесят тысяч (в долларах) чеком или семьдесят пять наличными.

– Я заплачу вам восемьдесят пять тысяч наличными, но вы не должны указывать в вашей декларации на меня как на источник платежа. Хоп?

– Это сомнительное условие, – покачал головой доктор. – Десять тысяч разницы – немалая сумма, хотя и не сверхъестественная, но не в деньгах дело, их у меня довольно. Я не собираюсь ставить под удар своё имя ради денег или чего-либо другого. И если вы не снимете ваше условие, я откажусь делать вам операцию.

– И будете счастливы, что сохранили свою репутацию честного человека, – со вздохом подхватил Гек. – В этом есть своя правда. Но перед тем, как окончательно мне отказать, может быть, вы подарите мне ещё пару минут вашего времени и выслушаете меня; я уложусь даже меньше чем в две минуты.

Пожатием плеч – но все же доктор выразил своё согласие. Гек скрестил руки на груди, поглядел куда-то в угол и опять глубоко вздохнул:

– Я из Штатов. Проходил свидетелем по одному делу, связанному с коррупцией и организованной преступностью. В качестве обвиняемых выступали мои этнические земляки, а некоторые из них состояли со мною в дальнем родстве. Многие из них сели в тюрьму, и сели надолго. ФБР обещало меня защитить, хорошо заплатило, но я им не очень-то верю. Поговаривают, что там бывает утечка информации. Поэтому я отказался от операции под их патронажем, поехал аж в Европу, методом тыка нашёл вас. Я молод, у меня жена, ребёнок полутора лет – дочка, я хочу жить. Радди – поддельное имя, ФБР меня снабдило документами. Но если найдётся продажный чиновник и выдаст меня? Неужели вы думаете, что я уродую навеки свою судьбу и внешность только для того, чтобы опорочить ваше доброе имя? Я сказал, а уж вы решайте, как сочтёте нужным.

Наготове у Гека была капитуляция и полное согласие с условиями доктора, если тот упрётся, но Гек был почти уверен, что капитулирует доктор. Тот трижды в год по неделе отдыхал в рулеточном княжестве Монако, а значит, наверняка нуждался в деньгах для игры.

– Сочувствую вашим проблемам, молодой человек, – после долгой паузы произнёс Дебюн. – Hа враньё это не похоже. Однако есть порядок, который не следует нарушать… Вот что мы сделаем: мы оформим все документы на ваше имя, а после операции, перед тем как мы расстанемся, я вам верну все эти бумаги и дам честное слово, что нигде о вас не упомяну. Подходит?

– О, безусловно, только документы вы уничтожите сразу же после операции, чтобы я видел. И было бы неплохо, если бы вы транспортировали меня после операции за пределы Швейцарии, пока бинты не будут сняты, иначе мне трудно будет объясняться с таможенниками и пограничниками. Ну, сами понимаете…

– Пограничниками? А вообще-то да, я как-то не подумал об этом аспекте… Ну, это не беда, я помещу вас в частной клинике в Лихтенштейне, пока вы окончательно не поправитесь.

– Вот за это – спасибо огромное, если надо доплатить…

– Нет, наверное, впрочем – посмотрим. Итак… Да – как вы переносите наркоз, сердце, аллергии?

– Под местной анестезией, никак иначе.

– Как угодно, только в обморок не упадите: несмотря на анестезию, предупреждаю вас, будет весьма неприятно, порою и просто больно. Операция очень сложна: волосы, лоб, уши, брови, ресницы, веки, щеки, подбородок. Уши, губы, шея… Это вы сами рисовали? – Доктор внимательно разглядывал рисунок – удачный итог многочисленных попыток Гека воспроизвести намеченный им образ. Гек и не подозревал, что сумеет так верно переложить его на бумагу.

– Кисти рук, – добавил Гек. – Ах, это… Портрет моего отца, супруга рисовала с фотографии. Он умер два года тому назад. Уж если менять, так хоть на что-нибудь родное.

– Да-да, я помню насчёт кистей. И при этом все наоборот: по анти-Реесу, анти-Уллоа… Ах ты господи, ты боже мой! Неужели ваше ФБР иного придумать не могло?

– Это я придумал, не они. Так надёжнее. Уши вы дважды называли, а горло не разу.

– Да-да, я учту.

– Как скоро я смогу начать жить в новом облике?

– Значит так. Сегодня я весь день планирую операцию – очень важный момент. Завтра и послезавтра хирургия – в два этапа, голубчик, ничего не поделаешь – объём весьма велик даже для меня… Денька через три-четыре УВЧ, потом шовчики снимем, пирогенальчик поколем, электрофорез проведём; худо-бедно кладите на все три недели, если осложнений не будет. Остальное тело останется прежним. На пляже может стать заметным несоответствие между юношеским телом и… гм… зрелым лицом…

– Эту проблему я решу со временем, – улыбнулся Гек.

– Может, связочки не будем трогать?

– Я не Марио Ланца, петь не буду. Режьте, не то несоответствие будет между видом и голосом… Кто будет за мною ухаживать, процедуры проводить?

– В основном наша медсестра – Гудрун. Это моя родственница, работает у меня восемь лет, нелюбопытна и своё дело знает безукоризненно. Владеет английским. Она вас будет сопровождать в клинику. Это у нас обычная практика, никто не удивится. Лицо у вас будет забинтовано-заклеено, даже я не сумею вас представить точно, пока не увижу воочию. Но предупреждаю, молодой человек, если ко мне обратится Интерпол…

– То сдавайте меня со всеми потрохами и иссечёнными тканями. Только убедитесь, что перед вами действительно полиция, а не наёмные мстители. Деньги – вы их лично считаете, или медсестра Гудрун?

– Лично посчитаю. Да-да, я вижу… Татуировки убирать?

– Нет. Это на нашей улице компания была, типа банды хулиганов. Вот, на память о ней. Невелика примета, пусть остаются на память.

– Ваше право. Ну, располагайтесь, Гудрун сделает подробные фотографии лица, составит атлас, сегодня я буду его внимательнейшим образом изучать. Но прежде я должен сам исследовать, так сказать, топографию местности. Это совсем не больно, но вам может показаться неприятным, вы уж потерпите.

Доктор Дебюн мог бы спросить у Гека, как тот собирается жить по прежним документам с новой внешностью, или то, как он собирается воссоединиться с женой и дочерью без помощи того же ФБР, но не сделал этого. Версия молодого человека помогла ему убедить собственную совесть в правильности своего поступка, совершённого не ради денег, а только из чувства милосердия. Он не рискнул бы рассказать об этом эпизоде в клубе «Две улитки», где был уважаемым членом совета, но кому и какое дело до его профессиональных проблем…

Миновало четыре мучительнейших недели и ещё два дня. В маленькой комнатке, на втором этаже загородной частной клиники, принадлежащей деловым партнёрам Пьера Дебюна, перед большим – в баскетбольный рост человека – трюмо стоял рослый, метр восемьдесят три, широкоплечий мужчина лет сорока трех-сорока пяти на вид. Залысины, морщинистый лоб, глубокие складки у крыльев носа, лицо в сплошных красных пятнах, которые, впрочем, должны бесследно исчезнуть через неделю-другую. Под набрякшими веками – желтоватые белки, предательски влажные глаза. Пятна-то сойдут, а морщины, грубая кожа, складки на шее и голос, навсегда утративший юношескую упругость, – все это останется… надолго.

Ах, Гека, дружочек, что же ты натворил, на что решился в свои далеко не полные двадцать лет! Никогда, вдумайся только в это слово – никогда не быть тебе юным. Юность обманчиво бесконечна, но она же и мимолётна, только что было её – полные пригоршни, и вдруг иссякла. Юность беспечна и бессмысленна. Юность – это ночные мотоциклы под окнами обезумевших от ярости обывателей, это бескорыстно позволяющие себя зажимать телки с вечерних танцплощадок, это тайный унизительный страх перед групповыми драками и восторженные воспоминания, если драки имели благополучный исход. Это сладкий ужас перед решительным признанием в любви, это первая растительность на подбородке, и первая получка, и первый оргазм. Это беззаботные и разгульные денёчки под дамокловым мечом воинской повинности… Отовсюду только и слышно: «Какие твои годы», «У тебя все впереди» – и уже на «вы»: «Молодой человек, не толкайтесь…» Ты хочешь, ты сможешь, у тебя все впереди! Вот она – волшебная формула юности!