Кромешник - О'Санчес (Александр Чесноков) - Страница 187

Во время разъезда двое закадычных друзей сели в один мотор. Оба были полноправные Дядьки в своих владениях и оба, Дядя Эрни и Дядя Тор, недавно и почти добровольно примкнули к той гигантски разросшейся части преступного мира, где слово Кромешника было законом.

– Пахан, между прочим, правильное дело говорит и о нас, дуроломах, заботится. Что, не так, что ли? – Второй собеседник завернул матюгом и повернул к первому жирное лицо, перекошенное злой ухмылкой:

– Не мне, ты лучше это моей кобре растолкуй, если такой правильный! А мне ничего объяснять не надо! Эх, жизнь, ну, подлая штуковина… Поехали, Арнольд, к твоим шкурам, да нажрёмся, а?…

Было мужчинам по сороковнику с хвостиком. Первый собеседник – отчаянный бабник, но жил холостяком, второй – солидный семьянин, воспитывающий троих детей. Одного звали Дядя Эрни, он же Арнольд Подкидыш, второго Дядя Тор, он же Нестор Гиппопо. Это были заглазные клички, наклеенные на них с юношеских лет…

Глава 15

Подбритые усики, эспаньолка с проседью, волнистые кудри чуть ли не до плеч, элегантные дымчатые очки – вылитый профессор консерватории… Кто бы сумел узнать в нем скокаря Бычка или даже кадрового офицера Службы Уильяма Бонса? Однако это был он, полковник Уильям Бонс, подручный и доверенный генерала Эли Муртеза, который сам, в свою очередь, по-прежнему был другом и правой рукой самого Дэниела Доффера, одного из влиятельнейших лиц государства Бабилон.

Полковника Бонс получил ещё прошлой зимой, в счёт старых заслуг и авансом за будущие. Для будущих заслуг Дофферу и Муртезу требовались в доску надёжные люди, способные на многое, а также и на все, Бонс им подходил по этим и иным параметрам.

В тот звёздный для природы и Бонса вечер Эли Муртез лично пожелал обмыть с ним «большой треугольник», и это была честь, которая очень редко выпадала на долю рыцарей Службы. По плотоядному совету Муртеза местом ужина они выбрали дорогущий ресторан «У Пьера», где благодаря стараниям шеф-повара, специально выписанного из Франции ещё при покойном Президенте, старались бывать почаще самые привередливые гурманы столицы. Ресторан к тому же славился известным либерализмом: ни один знаток не мог придраться к качеству ритуалов, исполняемых перед ним метрдотелем и официантами во время вскрытия бутылок, к примеру, или при подаче счета; но с другой стороны, если какой-нибудь провинциальный нувориш требовал к рыбе мускат – ему подавали без звука все просимое и не раздражали деликатными советами. Как ни странно, но и эта особенность «Пьера» нравилась очень многим: одним не приходилось задумываться о назначении крючочков и ложечек, другие же, искоса посмеиваясь, приятно самоутверждались на их фоне.

И десерт, как и все прекрасное, подошёл к концу. Муртез сунулся своим огромным носом в пустую ликёрную рюмочку и обиженно запыхтел сигарой.

– Черт бы побрал этих французов с их микроскопическими изысками! Я эту рюмочку не менее чем наполовину вынюхал, а не выпил…

– Зато каков аромат… – философски возразил ему Бонс, прикуривая «гавану» прямо от свечи.

– Не спорю. Но уж кофе я одной чашечкой не обойдусь, клянусь Вакхом! И предупреждаю вас, Уилл, счёт, который вы будете оплачивать, не станет от этого меньше.

– От судьбы не уйдёшь, ужин того стоил.

– Ну-ну, все не так больно: ровно половину его я вам завтра или послезавтра верну, запущу лапу в оперативные фонды…

– Не смею отказываться. Я теперь хоть и полковник, но по-прежнему остаюсь самым дисциплинированным офицером нашего заведения. Только прикажите.

– И прикажем, когда момент наступит. Шеф доволен вами, хотя и ругает за внешний вид, ему все стрижку и двубортные пиджаки подавай, как приснопамятному Эдгару Гуверу из Штатов. Ещё ему показалось, что вы слишком обильно орошаете столичную прессу, в ущерб провинции.

– Есть грех, сам недавно понял это, и мы учтём.

– Как ваш старый друг и босс – не установили ещё контакта?

– Гм… Тут уместнее был бы термин «пахан». Нет, никак не подобраться, нигде не засечь. Не знал бы его воочию – подозревал бы, что он – выдумка жёлтых журналистов.

Оба рассмеялись. Муртез обернулся на шум – в зал входили двое посетителей – и удивлённо поднял брови:

– Уилл, глаза мне изменяют, или я все же знаю этих двух типов? Сейчас-сейчас, даром я разве столько лет ими занимался… Вон тот моложавый седеющий франт носит кличку Подкидыш, а тот громадина – Нестор Гиппопо. Оба – паханы в своих бандах.

– А вот тут более уместен термин «Дядьки»…

– Да что нам термин: пидор – это пидор, хоть геем назови его, хоть нет…

– Любите Шекспира?

– Только как творца. Ну так я прав?…

– Да, это они, хотя к нашему «другу» прямого отношения не имеют, насколько я понимаю современную ситуацию.

– Прямого?

– В последнее время некий Сторож из предполагаемой орбиты Кромешника и этот Гиппопо стали тереться друг о друга границами своих владений. Стреляют помаленьку…

– И у них, оказывается, бывают проблемы, не связанные со жратвой и выпивкой… А вид у него цветущий, морда так кирпича и просит… Боже праведный, Уилл, что они такое вытворяют!…

– А что? – Бонс с осторожным любопытством глянул в их сторону.

– Они заталкивают, если не ошибаюсь, «Курвуазье» в ведёрко со льдом!

– Действительно… Ну так они хотят, чтобы остыл.

– Варвары, тараканы, микроцефалы! – Французские коллекционные вина все же сумели слегка разгорячить обычно флегматичного Муртеза. – Теперь им как следует придётся напрячь языковые сосочки, чтобы вкусить прелесть букета. Хотя если на голодный желудок и не в конце трапезы, и в дубовую голову…

– Не беда, недостаток температуры они возместят количеством. О, что я говорил!…

Гиппопо и Подкидыш, конечно же, не стали нюхать пробку и рассматривать рубашку, а запросто налили в бокалы граммов по семьдесят тягучей влаги, чокнулись и залпом опорожнили. Для аппетита. Даже если бы они принялись вместо закуски обгладывать друг друга, многоопытный официант и глазом бы не моргнул: такие господа хоть и заталкивают салфетку за ворот, но платят хорошо и не капризничают, и не рассиживаются подолгу.

– Скоты. Хотел бы я знать, что они так горячо обсуждают в данную минуту. Хотя, вероятнее всего, баб или результаты скачек на ипподроме.

– Может, имело бы смысл организовать здесь прослушку? Тут интересный для нас народ бывает…

– Нет, Уилл, дохлый номер: основной владелец «Пьера» и начальник президентской канцелярии женаты на родных сёстрах. А любая прослушка подобного масштаба в нашем вонючем крысятнике, именуемом по недоразумению государственной машиной, почему-то становится известной всем и вся на второй день. Представляете, что может начаться, тем более что у многих, высоко сидящих и сладко жрущих, рыло и без того в пуху… Увы. Скажите, Уилл, Кромешник ваш так велик и грозен, почему же тогда он никак не выкорчует торговлю наркотиками, если он действительно против неё?

– Он корчует, да новые растут. Уничтожить наркоторговлю в целом – это и ему не по зубам. Дело ведь безумно прибыльное, и спрос не угасает. А Ларей, по-моему, не так уж и стремится эту торговлю прикончить… Впрочем, может, это только мои домыслы, основанные на некоторых его давних репликах и высказываниях, но он, кажется, считает, что перманентная война с наркоторговцами – отличный повод держать свои орды в боеспособном состоянии. Без тренировки люди слабнут, жиреют, а у него всегда война, все умеют стрелять и прятаться, и держать ухо востро, и стоять друг за друга. К тому же когда есть общий конкретный враг – не до грызни между собой. Он – совсем не простой мужичок; иногда мне кажется, что я его, при всем своём извращённом восхищении, недооцениваю… Ого! И цены же тут!…

Не о бегах и не о бабах беседовали в тот вечер Нестор и Арнольд, ошибся Муртез, о Ларее-Кромешнике толковали.

Однажды Гек, без предупреждения, как всегда, возник в штаб-квартире Тони Сторожа и попал на военный совет (Блондин заранее проинформировал), который держал Тони с Блондином и Киселём. Постоянные стычки с людьми Дяди Тора, Гиппопо, привели к тому, что шестеро человек приземлились в «Пентагоне» «от трех до восьми», двое стали безрукими и безглазыми инвалидами, а ещё двое угодили на погост. И это – только за полтора месяца. Весь сыр-бор шёл из-за контроля над игорным залом, здоровенной сетью закусочных и районным рынком возле церкви св. Андрея. Территория исконно принадлежала Гиппопо, но очень уж она неудобно вклинивалась во вновь захваченные нивы Тони Сторожа… Кто первый начал – какая теперь разница, Гиппопо сам готов на всю округу лапу наложить, и ребята у него буйные и злые.