Кромешник - О'Санчес (Александр Чесноков) - Страница 163

– Насчёт побегов – к куму обращайся, не ко мне. Не лови меня задёшево, роль вербовщика для тебя мелковата, господин подполковник. И ещё, от души советую, как человек поживший: поаккуратнее с этими… промежниками или там кромешниками… Посадят в дурдом и начнут лечить с такой скоростью, что за неделю про папаху забудешь, не говоря уж о лампасах. Чего нет – того и не было. Это не я, это ваш Главпастух так учит, а у него что ни слово – то серебряник. Где тут поссать?…

Это верно. Сдуру вырвалось. Урка прав: донесут, бл…и, цепляться начнут… Но ничего, надо только впредь попридержать язык насчёт Ванов, а кум – куда денется, намертво повязаны – подтвердит где надо, что с иронией были озвучены дурацкие повсеместные сплетни и предрассудки. В виде форменного издевательства над ними.

Гека поместили, согласно его желанию, в четвёртый барак. Плевать сто раз ему было на счастливые приметы, просто четвёртый барак подходил ему по местоположению (было время заранее тщательно изучить будущее поле битвы, к счастью, так и не состоявшейся), а цифры совпали случайно.

«Аргентина», с её масштабами и людскими ресурсами, напоминала небольшой город, поделённый на жилой посёлок с исключительно мужским населением и промышленную зону со множеством разнокалиберных производств, от лесопереработки до электромеханических мастерских. Половина цехов и участков, некогда процветавших, стояла мертво, другая существовала кое-как за счёт госзаказов. Гек понимал, что ему придётся напрячься и в этом направлении.

Личный авторитет сидельца любого калибра – величина непостоянная, его необходимо подтверждать и поддерживать ежедневно делами, личным примером, образом жизни. Сотрудничать с зонными властями он не мог и не хотел – не положено, однако и они должны получить свой кусок, чтобы не вмешивались больше меры в дела подопечного заколючного мира, а также и для того, чтобы, обретя этот кусок, защищать его и зону от внешнего врага – столичных боссов, инспекторов, проверяющих и иных давил. Ребята из Иневии и Бабилона уже рыли в этом направлении, подталкивая «дружественные» фирмы заключать контракты и давать заказы. В накладе, если не считать обычного периода организационной неразберихи в начале любого дела, никто не оставался: труд сидельца дешёв, себестоимость заказа невысока, сторонних криминальных наскоков и вымогательств нет… А официальные фирмы служили отличным прикрытием для золотой контрабанды и наладки левых «производств». Пострадали только местные ловчилы, которых столичные пришельцы беспощадно отодвинули от «тёмных» поставок на зону чая, курева, бухла и прочей запрещенки.

Прикормленное начальство лениво и с трудом разоблачало проделки высокопоставленных сидельцев – инженеров, мастеров, учётчиков и нарядчиков: бузы нет, деньги есть – пусть копошатся до поры…

Деньги – лакомая сила. Есть они – и к твоим услугам индюк-чай хоть трижды в день, колбаса, сигареты, тёплые шмотки, самые миловидные на всей зоне «девочки», слуги из шестёрок, письма на волю и обратно, даже внеочередные свидания. Кто с воли «подкачку» имеет, кто здесь на хлебном месте сидит. Работяга вламывает на совесть, часть денег нарядчику отстёгивает (тот мастаку, тот ещё выше), опять же в общак сдаёт, каптерщика подмажет – но и на себя остаётся, если работа есть. Иной трудила и на волю в семью посылает, оставаясь кормильцем и опорой своим родным. Придурня – от мастера и выше – по-настоящему крупные бабки гребёт, на сотни тысяч в год залопачивают мужички, опять же если все в порядке. Нетаки разнятся доходами, в зависимости от авторитета и способностей, но тоже не бедствуют, разве только в картишки продуются на год вперёд.

Но деньги – это не все. Любой сиделец, от распоследнего шестерилы до начальника производства, знает, как хлипко его нынешнее благополучие: фук – и нет его. Масса тому причин может быть – болезнь, месть от зависти, конфликт с лягавским начальством, или просто оплошаешь и в непонятное угодишь. В большинстве случаев деньги способны выручить или хотя бы ослабить удар. Но существуют две ямы, из которых обратного билета нет: серьёзное нарушение арестантских законов (работа на кума или кража из тумбочки, например, – одна из них). А вторая, почти брат-близнец первой, – вызвать гнев Ларея-Кромешника. Ларей производством не занимается, в промзону, кроме как по своим, одному ему известным делам не ходит и мастеров не трясёт. Он пахан паханов, зырковых, угловых и прочей высокопоставленной черноты. Те «держат» зону, а он – их. Он хранит и распределяет общак, вершит суд и расправу, он определяет – что кому положено, а что не положено. Он даёт зоне жизнь и закон. Он разбирает конфликты на верхнем уровне в своей зоне и на других, откуда идут ему просьбы разобраться и рассудить важнейшие вопросы; ему не до простого сидельца. Но бывает и по-другому: подсядет в курилку, потреплется с фратами и трудилами, как равный, не заносясь и не через губу. Пристяжь стоит поодаль и в разговор не мешается. Хватит духу – изложи свои претензии. Выслушает, проверит и припечатает решение. С одной стороны – выгодная штука: после его слова в твою пользу – никто даже зуба не ощерит, ни прямо, ни исподтишка. Но и опасно – не раз и не два таких ловкачей-челобитцев за кривду в крематорий отвозили. Нетаки вообще перед ним трепещут – больно строг и крут с ними. «С нетака, с урки – особый спрос» – такая у него поговорка… Не по плечу – бери кайло, ныряй в трудилы.

Гек шёл вдоль первой барачной улицы. В клубе, в каморке художника его ждала учётчица кадров из вольных, безмужняя, молодая ещё баба. Муж её бросил с двумя детьми и отбыл в неизвестном направлении, платили – только чтобы с голоду не поумирали. Куда деваться – приходилось подрабатывать. Ларей платил хорошо, целоваться не лез, не унижал и не развратничал, как иные вольные…

Вслед за Геком плескался обычный хвост из десятка приближённых и телохранителей. Сначала Гек пытался упразднить эту свиту, но потом плюнул и оставил как есть: то срочное сообщение, то наоборот – кого-то из своих послать потребуется, то с промзоны бегут жаловаться, то нужен громоотвод для очередного лягавого…

Сидельцу не к лицу любопытство, но всюду, где идёт Гек, – торчат из слепых барачных оконцев, из дверей бледные пятна – сидельцы таращатся на Самого, обмениваются впечатлениями: куда идёт, на кого смотрит… Шапки ломать перед ним – не положено, однако Соломан Ассириец рвёт казённый картуз с головы, прижимает руку к сердцу и кланяется, стоя в дверях сапожной мастерской. Гек едва заметно кивает и следует дальше – тут не подхалимаж, от души благодарность…

Дело было осенью. Гек шёл по тому же делу и адресу, как вдруг из барака вынырнул человек и бросился Геку наперерез. Поскользнулся на осколке ледышки и шлёпнулся перед Геком. Из барака уже бежали к нему догонщики, из-за спины выскочили нерасторопные дылды-охранники, но упавший, все ещё лёжа на спине, успел сложить руки ковшиком и выкрикнуть: «Справедливости! Рассуди, пахан!» И столько душевной муки и боли стояло в этом крике, что Гек заколебался, а через секунду и вовсе передумал:

– Назад. Не трогать. Ты Хряпа, если не ошибаюсь? Излагай, кто он и почему бежал?

Польщённый до печёнок тем, что его помнит сам Ларей, косноязычный нетак Хряпа с помощью рук и слов-паразитов объяснил, что беглец – новенький, только что прибыл с Иневийской крытки с пятнахой на плечах за изнасилование малолетней девочки. На следствии подписался, а на суде отказался. Сегодня назначен для него разбор с правилкой, как положено.

Гек задумался. Итог правилки заранее известен: «очко за очко»…

– Разбор отложить до вечера, я сам приду. Сразу после отбоя. Присмотрите, чтобы к вахте не намылился. Не более того…

Соломан Ассириец через отца, ветерана войны, пятикратного кавалера солдатского креста, поселился в престижном районе Иневии, где именным указом Господина Президента отцу подарили квартиру. Отец был дряхл и болен, требовался пригляд и уход. Так Соломан поселился у отца. Но однажды под утро полиция обнаружила у ворот соседнего особняка бесчувственное истерзанное тельце семилетней девочки. Особняк принадлежал городскому прокурору. В окрестных домах жили тоже не последние люди в городе, поэтому виноватых искать было непросто и отнюдь не безопасно.