Кромешник - О'Санчес (Александр Чесноков) - Страница 161

– Собственных правил и то не знаешь, летеха… Веди уж… – Гек сложил руки за спину и двинулся в указанном направлении, к зданию управления. Конвой в полном составе следовал за ним. Лейтенанту давно уже пора было закругляться – расписаться за сданного с рук на руки Ларея, получить подорожную и вернуться восвояси в гарнизон, но нет – к местному Хозяину его веди, тот, мол, лично примет… Люди некормлены, пайка не взяли, надеясь по-быстрому обернуться, – вот ещё незадача…

– Вот он ты какой, Ларей долгожданный. – Белобрысый подполковник, в свои тридцать три уже тучный и монументальный, с любопытством приподнял пшеничную бровь, оглядывая Гека с ног до головы. – Как доехал, не просквозило на ветру?

– А тебе-то что до моего самочувствия?

– Дерзишь? Мне тыкать не надо, сам кого хочешь ткну. Понял?

– Понял что?

– Как надо ко мне обращаться?

– Это пусть твоя пристяжь понимает, мне лично до фонаря.

– Пятнашку в трюме для знакомства ты себе уже подболтал. Ну а если и дальше так пойдёт… – подполковник многозначительно замолчал. Он не был готов к такому началу разговора, привык, что все перед ним шапку ломают, а теперь тужился вернуть ситуацию в устоявшееся русло. Но веские слова не шли на язык. -…Крутой, да? И не таких обламывали!

– Не таких, – согласился Гек.

– Бузу приехал устраивать, молодчик? Не позволим, не позво-олим, друг ситный…

– На фиг мне ваша буза сдалась. Меня сюда везли – не спрашивали. Я человек мирный: ты меня не доставай попусту, и я спокойно досижу положенные годы. Я ведь тебе в отцы гожусь, по возрасту, а ты кулаками по столу стучишь. Кстати о бузе. Это не с твоей ли подачи шестеро молодчиков, как ты выражаешься, с ножами на Кальцеккской крытке объявились? Адвокаты мне показывали материалы следствия, пока я в карцере припухал.

– По тому делу уже давно разобрались, и не тебе его дальше ворошить.

– Не мне – так не мне. Говорю – я человек спокойный.

– М-да… Сколько тебе лет, Ларей?

– Не помню. Вроде пятьдесят или около этого. А может, шестьдесят.

– А люди черт те что мелют по этому поводу. Хорошо сохранился. Наш климат тебе в тук пришёлся, как я посмотрю.

– Не жалуюсь.

– Зона у нас большая, восемнадцать тысяч населения. Вторая в стране. Хозяйство большое, трудное. Затеряешься в ней – не вспомню, если что случится. Так что соображай. Не юноша ведь, мотор, по слухам, барахлит, выдержишь ли? Подумай.

– Так я сейчас чем занимаюсь?

– И чем же?

– Думаю.

– Поделись своими думами со мной. Глядишь – помогу, присоветую. О чем думаешь-то?

– Да вот, думаю, что при таких масштабах – и без лампасов. Я жалобу в Бабилон отпишу за издевательство над сидящей личностью – тебе-то, как служивому, жаловаться не положено. А я хочу за генералом числиться, не за подполковником. Неужто не заслужил за все свои мытарства под присмотром низкопробных унтеров?

– Тебе харю начистить или как?

– Попробуй, парень-то здоровый, авось получится.

Подполковник первый отвёл взгляд, – сволочь старая, на вольные связи рассчитывает. Да и сам душегуб. Охрана-то его скрутит, но действительно: если успеет наручником в морду попасть – замучаешься потом смехунов на дуэли звать. Его-то самого я не боюсь, конечно…

– А ты не под…бывай, когда не просят. Сам полтинник прожил, а ума не нажил. Все ерепенишься, ухаря строишь из себя. Ни семьи, ни разумного дела. О смерти думаешь хоть когда-нибудь? С чем её встречать будешь?

– С оркестром. Чтобы все как у людей, чин-чинарем.

– Земля слухами полнится, но знаешь – не таким я тебя представлял.

– А каким же? – вежливо поддержал разговор Гек.

– Более солидным, что ли… умным… Но это не суть. Сидеть в безделье скучновато, работать собираешься или так… картишки, разборки?

– Пусть верблюд-бактриан на вас работает, а мне и так не скучно.

– Какой ещё бак…триан? – изумился подполковник.

– Двугорбый. – Подполковник вдруг обязательно решил про себя попозже послать дежурного за словарём и найти там мудрёное слово…

– Напрасно. Пайка у нас скудная, с передачами – нечасто, сам знаешь порядки. Общий язык с местными активистами ты вряд ли най…

За дверями послышался нарастающий шум. Пробарабанил торопливый стук, и в кабинет влетел запыхавшийся и растерянный кум.

– Разрешите, господин подполковник!

– Что ещё случилось?…

Кум, не глядя на Гека, подсунулся к самому уху Хозяина и жарко зашептал туда.

– Наряд, резерв?…

– Все подняты. Дать сирену?

– А где Режим, дежурный?

– У вахты… Все…

Хозяин неожиданно легко, словно мячик, вымахнул из-за стола и, как был – без фуражки, в расстёгнутом кителе, – ринулся в дверь. Но при всей своей спешке – успел скомандовать отрепетированным жестом в сторону Гека: охрана, трое в бронежилетах и с пистолет-пулемётами за звуконепроницаемым стеклом, повинуясь знаку, вошла в кабинет, взяв оружие на изготовку. Гек спокойно расселся на канцелярском стуле посреди комнаты (в «главном» кабинете не водилось привинченных к полу табуретов), а сам соображал: что бы это такое происходило снаружи? Ох, не ребята ли «штурмуют» зону снаружи – нервишки не выдержали? Всегда так: без накладок не обходится, мать и перемать. Сколько народу погибнет, не зная и не понимая причин… Но это традиция – простому люду подыхать за чужие интересы.

– Руки на колени, резких движений не делать! Огонь без предупреждения!…

Если бы Гек собрался воевать с охраной, он бы не дал докончить фразы старшему унтеру, а уже начал бы действовать. Хотя, конечно, относительно малое пространство, два с половиной ствола (говорящий отвлечён, а значит, наполовину ослаблен), выучка, броня – существовал реальный шанс остаться без мозгов… Но зачем дёргаться вслепую – надо подождать…

Хозяин, как был, вылетел к вахте, впервые не получив при этом положенную субординацией долю официального холуяжа от своих подчинённых. Но картина, перед ним развернувшаяся, даже не впустила ему в голову мыслишку запомнить и наказать нерадивых: весь плац перед вахтой густо, как тифозник вшами, был покрыт телами сидельцев – все мордой в асфальт, руки за голову. Остервеневшие овчарки захлёбывались в нетерпеливом визге, вахта, внутренний наряд, гарнизонный конвой, свободные смены, резерв – все ощетинились автоматами, словно бы размазанные вдоль по отрезку периметра ограждения. А из бараков все ещё бежали редкие одиночки и, добежав до невидимой черты, падали ниц, сплетая пальцы на затылке. Постоянная отупляющая и беспощадная муштра личного состава, вкупе с растерянностью офицеров, сотворили чудо: не поднялась пальба, паника не выплеснулась за пределы внутренних зонных границ.

Наконец – заметили Хозяина. Начальник по режиму затрусил к нему, кум первый забормотал комментарии. Режимник, забыв об уставной форме доклада, принялся его перебивать. Хозяин затряс щеками.

– Ма-лчать! – Все замолкли. Подполковник ткнул палец в пуговицу на мундире у режимника. – Застегнитесь. Продолжайте…

А случилось следующее. Когда Ларея повели внутрь здания, режимник дал команду разогнать толпу, что и было успешно выполнено в считанные минуты. Плац опустел. И только майор Фредерик Смит, начальник режима, собрался проинспектировать кухню, где все уже было сервировано и приготовлено для него, как тут и началось невиданное по масштабам и неслыханное на все зонные времена ЧП: изо всех щелей и бараков, сначала поодиночке, а потом стаями, к вахте рванули сидельцы. И не простые – все как на подбор: роги, подроги, активисты, десятники, банщики, кочегары, библиотекари и прочие местные шишкари, а в просторечии – венчанные скуржавые и их ближайшая пристяжь. Никто за ними не гнался, не протыкал черепа и спины ломами. Не было ни пожаров, ни скрежета ломаемых дверей, ни предсмертных воплей – не было восстания. Из дверей бараков робко, но постепенно смелея, выглядывали простые сидельцы – поглазеть. Кое-кто вооружился чем бог послал, но они были поумнее и следили за происходящим из барачных оконцев. В их числе была и поддержка Ларея, но и они все ещё не могли до конца врубиться в происходящее. Скуржавые подбегали к вахте и падали, чтобы избежать немедленной пули за «попытку к побегу». Они знали порядки и знали, как надо просить защиты у лягавых. Многим из них это было не впервой. Но никогда ранее бегство «пробы» не происходило так лавиноподобно и без боя.