Кромешник - О'Санчес (Александр Чесноков) - Страница 143

– Как? Ты же вроде претендуешь на роль объяснителя, который в советах не нуждается… Хорошо, разберёмся вместе… Ты долги всегда отдаёшь, когда божишься? А, Указ?

– Что это за пробивки? Чо мусолишь, не пойму?

– Вопрос задан. По твоему же требованию истину качаем.

– Отдаю – иначе не бывает. К чему вопросец?

– К слову, раз уж речь зашла о «Веточке»-малолеточке, пятьдесят восьмой доп. Малька помнишь? Чомбе, Карзубого, Гурама?

– Чомбе помню, а с Карзубым – с Энди, да? – ещё на тридцатом спецу два года чалились…

– А Малька?

– При чем тут Малёк? И его припоминаю, шпилять был мастер…

– Ты у него ничего не занимал?…

Занимал… Да, Указ помнил тот случай, когда перехватил червонец до первой берданы, у Малька занял, да повязали его в тот злосчастный день да прикрутили год за «дурь» и портачку. Все законно – форсмажорные обстоятельства, тогда отдать не мог – разрешается позже, по возможности, с компенсацией… Помнил, помнил… А потом забыл… ох ты черт!…

– Занимал. Я помню и не отказываюсь. Червонец на портачку.

– Отдал? Публично спрашиваю…

Ну же подлюга! Такую мелочь во что раздувает! А следующий вопросик от этого ублюдка будет: «Божился?». Ну, вафель семипидорный!…

– Ты кто, меня спрашивать? Мне и без тебя есть перед кем ответ держать и перед кем оправдываться, понял? – Сказал и сразу осознал, что сглупил – не следовало ставить вопрос и давать время на ответ… и откуда знает тот случай… перед сходняком-то я отвечу…

– Да я-то давно все понял. По понятиям – ты прав: можешь держать ответ перед своей пробой, а здесь уклониться. Имеешь право… Так что?

Что – что? Право-то он имеет, конечно… Ну, хитрожопый же гад!!! Если он уклонится от ответа («публично», мать и перемать!), авторитет он здесь в момент утратит, и подъёмным краном его не восстановишь. Скажут – дутый, гнилой и ершистый… Личный авторитет пострадает и авторитет пробы… А за это – никакой сходняк не простит, хоть наизнанку вывернись. Если по ушам – так ещё награда, а то и на вилы…

– Не отдал, не спорю. Почему – ты должен понимать, раз про тот случай знаешь… Но тут нет вопросов – и я перед Мальком законно отвечаю по полной, на «американку». Заявляю при всех. – Указ выбрался из-за стола, подошёл к умывальнику, смочил руки и лоб. В голове ревели бесполезные обрывки мыслей: «Гад, гад… убить…» Обернулся резко. – Но перед ним, а не перед тобой, псиное твоё рыло… и скуржавое!

– …Малька уж нет с нами, но он передал: не в претенз… Что-о-о?… Сука ты позорная! Падалью отве…

Впоследствии Гек неоднократно вспоминал тот эпизод, в тщетной попытке достоверно понять: действительно ли он хотел разрядить атмосферу и спасти Указа, или вдохновенно и вовремя подгадал фразу, чтобы создать у зрителей нужное впечатление… Задним числом хотелось ему думать, что от души говорил… Но с другой стороны – случилось то, что случилось, и было оно рациональнее…

Указ ринулся вперёд со всей возможной резкостью и неожиданностью, вытянув кулаки в прыжке. Гек боком упал на стол и подался навстречу. Правой снизу в живот притормозил живую торпеду – кулаки и лоб пролетели сверху – левой ладонью поймал квадратную челюсть и резко, на разрыв, дёрнул вбок и вверх. Все было элементарно и запросто: через секунду Указ тёплой ещё колодой, животом вниз, валялся на цементном полу, а мёртвые глаза словно изучали потолок. Гек наклонился к нему, не вставая, рывком вернул лицо на место – отлично, абсолютно без крови обошлось…

– Батюшки светы! Да он никак шею себе свернул! – громко удивился Гек. Он уже был на ногах и в упор глядел на свиту поверженного Указа. Секундное замешательство, вызванное быстротой свершённой дуэли, возможно и спасло им жизни: они ожидали, что Указ встанет и настанет ясность – как действовать… Но Указ был мёртв…

– Кому ещё здесь мерещатся скуржавые? Тебе? – Хомут протестующе замычал, прижимая к животу доверенный ему пиджак. – Тебе? Или тебе?

Лунь, Амбал, Сантьяго отскочили назад, сбились спина к спине, ожидая мочилова от всей камеры.

– Ну что жмётесь? Или следы на вас?… – Махнул рукой: «Все в стороны!»… – Вы четверо – по жизни кто? В темпе!

– Нетаки. – Лунь первый обрёл голос и отвечал твёрдо.

– Без псины?

– Без. Со ржавыми идём.

– Верный маршрут. Повязки, хоровое пение, грабка зоны?

– Нет, нам это западло.

– Как и всем нормальным людям. – Гек улыбнулся. – Сим!

– Здесь я.

– Указа к дверям. Лежак подложи, как-никак – уркой был. Хоть и дурак… Господа сидельцы! Есть шанс, что по слабости и недомыслию кто-нибудь из вас крякает в фуражку. Обращаюсь к ним. Подумайте до утра, подумайте изо всех сил: стоит ли рисковать собою из-за чужой ссоры. Парень неловко повернулся и свернул себе шею. А среди лягавых есть и такие, что за большие деньги родную маму отдадут, не то что уточку этапную. Поразмышляйте о сём… Вы четверо! Оснований вам не верить – пока нет. Можете, правда, постучаться и свалить, если замазаны. Если остаётесь – на лежаки. Завтра тусовка продолжится, и тогда займёте положенные места. Вопросы?

Вопросов не было. «Положенные места» – звучало двусмысленно, таковые и у параши бывают для некоторых категорий сидельцев… Но стукнуть в дверь – зашквариться недолго и почти наверняка… лучше обождать… И чего Указ завёлся, как дурачок? Не иначе – следочки на нем обнаружились, ведь как все было, если вспомнить…

Ох и долго им пришлось вспоминать тот случай: не раз и не два допрашивали их золотые урки на этапах и на зонах – поодиночке и на сходняках, с дотошностью, какая ни адвокатам, ни следакам не снилась. Кто что и как сказал, кто где сидел-стоял, почему «Веточка», кого называл, как выглядел медведь… Карзубый погиб в побеге ещё в восемьдесят втором, Чомбе сидел в туберкулёзном спецу и прислал малёвку с подтверждением: «Случай был, продолжения не знаю». На словах очень интересовался за Малька. Дельфинчик доматывал предпоследний год фибской одиночки, но сумел получить запрос и дать ответ: «Я с ним кушал. Не нам судить».

Это послание от авторитетного Дельфинчика внесло сумятицу в урочьи ряды. Уж если чем Дельфинчик и выделялся среди центровых, то это повышенной наглостью, но никак не смирением. «Я с ним кушал» – ко многому обязывает, особенно когда речь при этом идёт об убийстве и публичном развенчании ржавого. Но рядом стоящее «Не нам судить»… Нет, почерк Дельфинчика, фуфла тут нет… Сходка в тридцать рыл (как обычно – в межзонной больничке – съехались на «филоне»), не считая присланных язычков от других авторитетных урок, склонявшаяся уже объявить Ларея гадом (за то, что поднял руку на золотого) и вынести ему приговор, – смешалась. Да, Указ лажанулся, может, марафет ему мозги проел… Но Ларей… Но Дельфинчик… И письмена с медведем. Письмена и звезды от Субботы!… А завещание на Крытой Маме от Варлака с Субботой… А все эти легенды о зонах… Действительно, на «Пентагоне», фраты бают, иные стали порядки, не позорные… вроде как. Может, Контора ставит зехера?… А может, и нет?… Бывали случаи, когда и сходка попадала в непонятное… Нет, спешить некуда и незачем, надобно смотреть… Ещё сходки будут…

Если бы Гек ведал о прощальном крике Субботы, как знать – может, иначе бы себя вёл, иначе действовал… Но слухи о Последнем Ване долгое время словно бы обтекали его, не задевая… Много ходило слухов, искажаясь и обрастая небылицами, так что если он и слышал нечто подобное, то все равно не узнавал в них себя. Лишь однажды намекнул он Дельфинчику о пробе своей, но это было давно… И Указу покойному, пожалуй, но там сам черт ногу в толкованиях сломит… А пока он твёрдо держался напутствия Ванов – открыться, когда сам почувствует, что пора…

Кряквы были в камере, само собой… Но по здравом размышлении – местному куму – ни стука, ни улыбки. Спал, проснулся – жмур лежит. Все спали, никто не видел. Сам и помер, наверное… Попозже, зонному куму, можно рассказать; глядишь – дачку бросит за информацию, а посреди дороги – не-е-е… попка не лишняя, и голова тоже.

Зонные кумы узнавали – и кто на карандаш, кто в памяти оставлял. Что такое кум на зоне? – слуга двух враждующих господ, Службы и Конторы. Плевать в любую сторону – все против ветра будет. Сам о себе не позаботишься… Вот и копили информацию впрок, есть не просит… Тягнули однажды капитана Робетта в Бабилон с плановым отчётом, а там вдруг генерал Муртез интерес проявил: слово за слово в конфиденциальной обстановке – вернулся майором, ждать вакансии на новую должность. А потому что сумел заинтересовать сведениями о новых внутриуголовных течениях. Зачем им это нужно в далёкой столице – бог ведает, у них своя политика, а у нас на дальних орбитах – своя…