Кромешник - О'Санчес (Александр Чесноков) - Страница 141

Дэниел крепко верил в оперативное чутьё своего друга: раз говорит, что ощущает нечто, – значит, есть основания. Темнит что-то Муртез, недоговаривает… Нет-нет, упаси бог – камней за пазухой не прячет, кому ещё верить в этом мире, как не Эли… Или он стесняется чего-то, или боится престиж свой уронить нелепыми версиями… Ничего, время есть – пусть утрясёт в себе, разберётся… Ларей – тот ещё тип… Эли правильно его спровадил в чужой муравейник, проблемы надо решать с максимальной эффективностью и минимальными затратами… Было бы время, занялись бы и Лареем вплотную… Эли, интересно, докопался как следует до Джеза Тинера или ещё нет? Чёртов Ларей (а может, и Тинер) – этот взгляд трудно забыть… И никак не вспомнить… Да ещё голова трещит с похмелюги… Славное выходит воскресенье… Птенчик мой, не ругайся, дай аспирину и запить…

Сорокавосьмилетний Арвид Сабборг, генерал-полковник и глава Департамента внутренних дел, сидел в кругу трех своих замов и также подбивал итоги трудовой недели. Речь зашла и о Службе.

– Дэнни-то, Парашютист, точит зуб на нас, все время Адмиралу нашёптывает… Да руки коротки у сопляка… У нас они хоть и погрубее, да подлиннее, да оно и понятно, мы их круглый год по локоть в дерьме держим, а они чистоплюйствуют…

– Шеф, так что они там с тем делом мудрили, чего им надо было?

Сабборг в честь грядущего дня рождения уже принял на грудь не менее половины литра сорокатрехградусного виски, но кроме налитых кровью глаз и зычных матюгов ничто не выдавало в нем опьянения.

– Вот уж не знаю, мать их… С понтом дела просили спроворить этого… Ларея – в другую зону, а сами палки в колёса вставляли… Может, примерялись – насколько сильны их ставленники в наших рядах… Демонстраторы возможностей, мать их… Пришлось брякнуть на нейтральную территорию, Генпрокурору… Мы и сами сумели бы дожать, тем более формально – их же просьбу удовлетворяли, но ещё не время с ними вплотную связываться, их разоблачать… Тут они себя перехитрили-перемудрили: если Ларей их человек – хана ему. Ван он, не Ван – роли не играет… Боб, дашь отмашку на зону, чтобы от Хозяина никакого особого внимания: никакого, мол, Ларея не знаем, осуждённый – значит, сиди на общих основаниях. И куму двужопому намекни… Ситуация сама созреет, согласно их традициям… А потом и зону слегка почистим: развели, понимаешь ты, самоуправление да демократию. Моя бы воля – я бы каждого десятого в тюрьмах да зонах… амнистировал бы… А остальных расстрелял бы к чёртовой матери! – Сабборг толкнул в бок своего заместителя и басисто захохотал, остальные за ним. – Перестрелял бы, ей-богу!…

– Хорошая мысля!

– Ха! Сам знаю. Адмирал не велит – мировая общественность завоет… И на хрена ему эта общественность и ООН в придачу? Сила есть – друзей не надо… За нашего Старика, дай ему Бог здоровья!

– А если выживет?

– Кто?

– Ларей этот…

– Не выживет. Ну а случись такое – используем: ткнём когда-нибудь Парашютиста в парашу поглубже… Один результат мы поимели: знаем теперь, кто за Лареем стоит. Понять бы, зачем им это надо? Теперь-то вряд ли уже узнаем… Ах, ребятки вы мои, ребятки! Выпьем за мои сорок восемь – через два года полтинник! Прожита жизнь – как не было её. Ничего, пока Адмирал в нас верит – нам сам черт не страшен… Наливай, Боб…

Малоун чувствовал себя препогано: второй раз Ларей доверился его связям и возможностям – и второй раз неудача. Невелика заслуга – повторять заученные до автоматизма фокусы и номера, а когда в экстренных ситуациях очутишься – птфср-р-р! Малоун не давал взяток, на них у Ларея подручные были поставлены: этот… Тони… и толстяк-здоровяк, а он обрабатывал на связях чиновников-приятелей в департаментах Конторы. Не сработало где-то: Плискин божился, что чуть ли не сам Господин Президент вмешался и устным повелением сменил адрес отсидки… Чушь полная, но апелляцию, как говорится, некуда нести. Луиза уговаривает съездить в Мексику, отдохнуть недельку – видит, что изнервничался… Да как поедешь – ты в Мексику, а Ларей с пингвинами на нары, да?… Ларей пишет, что все в порядке будет, вот чудак: он – меня – успокаивает!… Тридцать три года – возраст Иисуса Христа. Все есть – деньги, работа, дом, семья (Малоун не удержался, достал портмоне и вынул оттуда фотографии своих любимых девочек – Луизы и Анны). Эх, ещё бы пацанёнка завести… В Мексику так в Мексику, там тепло, тем более что Анна ещё толком за границей и не бывала. Но прежде следует встретиться в клубе и поприжать за обедом Плискина: выяснить достоверно, откуда дул ветер. И не забыть договориться с айбиэмовцами насчёт сетевого обслуживания… И хорошо бы совесть успокоить, да как с ней договоришься? И не виноват вроде – а грызёт, упрекает… Джеффри спросишь иной раз исподтишка, что там, да как – молчит, но тоже – вздыхает… Тридцать три года – для чего живём, к чему стремимся… Ларей хоть и по-своему, но успел пожить на свете и что-то понять. Да, живёт и стремится, и знает смысл своей жизни… Мне бы так…

Гек не знал. А было ему в ту пору двадцать девять лет.

Глава 8

На итоговом заседании суда никого из людей Гека не было, согласно его же повелению. Только молчаливый Малоун сидел рядом и грустно сопел…

Последнее слово: «Я не виновен»… «Встать, суд идёт»… «Именем Республики Бабилон»… «…включая время предварительного содержания под стражей»…

Шесть лет, минус один месяц, две недели и два дня…

На двадцать шестой спец Гека повезли, как обычно возят осуждённых: самым кружным путём, через горы, долы и пересылки. Но Гек не возражал: «круиз» помог ему вспомнить сидельческий быт и освоиться, настроиться как следует…

На картагенской пересылке, одной из последних в маршруте, к Геку примкнул Сим-Сим, боевой двадцатилетний парнишка из команды Гнедых. Было в нем росту метр восемьдесят пять, весу под девяносто килограммов, нерастраченная наглость и гордость от осознания, что сидит рядом с Шефом. Сидел он второй раз, срок – пять лет, но периферии не нюхал и волновался только о том, чтобы не облажаться перед Самим. О предстоящих «пробных» разборках он вообще не думал – Ларей все знает, все умеет, да и кто осмелится против него вякнуть? Гек строго-настрого заказал ему обнаруживать знакомство по воле до прибытия на место, чтобы не разделили на этапе и не зафутболили Сим-Сима в другое место, поскольку, как полагал Гек, за ним возможен пригляд со стороны властей.

На помывке в душевой, перед водворением этапа в Картагенскую крытку, Гековские наколки произвели на зрителей действие, сходное с медленным ударом тока: сначала тупое равнодушие, потом недоуменное понимание, а затем шок. По тюремной почте уже который месяц кругами катилась волна о том, что некий урка, чуть ли не мифический Ван, залетел с воли в их зарешеченные и заколюченные края, чтобы покарать неправедных и восстановить справедливость… Много легенд ходит среди сидельцев, все знают, как много в них сказки и сколь мало правды. А тут – и медведь, и дерзкая тайная портачка против Президента, секрет исполнения которых давно утерян… Да ещё подоспели старые рассказы о серой зоне, которую этот самый Ларей некогда обратил в чёрную, и ещё более древние – о цепях и президентском подвале и недавние вести о резне в «Пентагоне»…

На этапах, в камерах и на зонах не принято лезть с бестактными вопросами, но когда в пустую камеру, рассчитанную на двадцать человек, затолкали шестьдесят, никто и не подумал оспаривать право Гека занять лучшую нижнюю шконку у окна. Сим-Сим разместился на верхней.

Теснота была вполне терпимой, могло быть и хуже, поскольку когда к ночи народ взялся приготавливать ночлег, разбирать лежаки в углу у дверей (те, кому не досталось место на двухъярусных кроватях), то невостребованной осталась стопка примерно в треть от общего числа.

Все временно на этапе: быт, знакомство, связи… Постоянен лишь тяжёлый тюремный воздух, да размер хлебной пайки, да страх перед неизвестностью – куда везут, что ждёт впереди… Надзиратели не отвечали в полную силу за этапников, а потому лямку волокли, особенно в ночное время, в полтяги, им хватало забот и на стационарной половине крытки. И за этапных, если без побега, лычки не срывают и премий не лишают – чужая, по сути, епархия…