Кромешник - О'Санчес (Александр Чесноков) - Страница 106

Очнулся он примерно через час. Руки ныли, но уже стали багровыми вместо синих. Он лежал на деревянном топчане все в том же карцере. Звякнула форточка, словно бы вертухай не отрывался от глазка весь этот час. «Как, уже?…» В коридоре послышался топот, приглушённо заданный вопрос сменился пробубненным неясно ответом, в камеру вошли четверо: двое конвойных унтеров, лепила в белом халате и смутно знакомый подполковник… – кум, точно.

– Очнулся, Муций Сцевола? А знаешь ли… а знаете ли вы, что героизм ваш мог бы обернуться ампутацией обеих рук? Я прав, доктор?

– Не исключённая вероятность. Я полагаю, что он все ещё не отошёл в полной мере от шока.

– Отошёл. Вон какой бык здоровый. А в одежде и не скажешь, – жилистый. Осуждённый Стивен Ларей, вы меня слышите?

– Да.

– Вы меня понимаете, разговаривать можете?

– Смотря о чем.

– Вот видите, доктор, никакого шока, все хорошо. Однако я попросил бы вас, чтобы вы оставались в зоне пятиминутной досягаемости, на непредвиденный случай. Хорошо? – Доктор, выставленный из камеры так непринуждённо и вежливо, с лёгкой душой отправился пить чай из термоса, а подполковник Компона продолжил разговор.

– На вас, Ларей, просто какая-то печать стоит дилинквентного типа.

– Какого типа?

– Плохого. Вам оставалось сидеть из трех лет – два. А теперь ещё лет пять довесят, увы.

– Это ещё за что?

– За Гаэтано Мендоза, которого вы покалечили намедни.

– Ничего не понимаю. Какого ещё Мендоза? Может, я из-за «браслетов», в беспамятстве что учудил?

– Того Живот его кличут, другие ублюдки, его дружки. Вспоминаете?

– Вроде слышал про такого. Видеть – не видел.

– Верю. Но вот свидетели – все как один пишут в своих показаниях, что это вы его так. Ага… Вот… Гематомы, разрыв тканей… Перелом левой руки… Вот: вышеупомянутый Стивен Ларей первый нанёс несколько ударов в область… На вас показывают. И Того утверждает то же самое, и охранники.

– Охранники – свидетели? Подполковник, я хоть и мало смыслю в законах да кодексах, но про охранников вы что-то странное говорите, прошу прощения. Того Живот – тот да. Ну так устройте мне очную ставку с потерпевшим, и мы спокойно во всем разберёмся.

Гек угадал: судя по досадливому жесту подполковника – никакой очной ставки не предвидится. Хотя бандитам и не возбранялось работать, обращаться в полицию и сотрудничать с ней в известных пределах, и вербовать из отставников (а иногда и не только) членов своих команд, но жаловаться в администрацию на обидчиков мог только доведённый до отчаяния тюремный изгой. Опозоренный Того Живот лежал в «тяжёлой» палате тюремной больницы и в полубреду мечтал о мести. Но давать показания, выступать пострадавшей стороной… Да ты чо, начальник! Упал я и расшибся. А тут, как назло, желудок схватило…

Та же самая картина была и со свидетелями: в папке у Компоны ничего не было, кроме личного дела Гека и рапортов охранной смены о случившемся. Зато слухи об урке, отделавшем самого здорового бандита тюрьмы, пошли в народ широкими волнами. И никто уже не предъявлял Сторожу и остальным ребятам: почему-де, мол, не укоротили его… Поди укороти! Только подштанники свежие приготовь для начала!

– Что ж, ладно. Говорю – верю вам, Стивен Ларей. Хотя это очень трудно делать. Вы хорошо держитесь для своего возраста, но одолеть такую махину… Право, я вас поздравляю!

– Не по адресу ваши поздравления. Я ни при чем.

Но подполковник продолжал, словно бы не слышал идиотских отрицаний очевидного:

– Поймите, Стивен, в мои обязанности входит не только и не столько прищучить и покарать осуждённых, напротив: уберечь от правонарушений и конфликтов обе стороны баррикады – вот моя задача. Этот Того – пробы на нем негде ставить (Гек невольно ухмыльнулся случайному каламбуру подполковника)… смейтесь-смейтесь, если вы такой недалёкий. Он бандит, что доказано судом, и палач, по оперативным данным. И хотя Того Живот не бог весть какая шишка и на воле, и здесь, но дружков-приятелей у него полно. И все они захотят вам отомстить, потому что, в отличие от меня, считают виновником вас. Вы понимаете всю серьёзность ситуации? Вашей, подчёркиваю, ситуации?

– Да понимаю, не дурак. Но я-то что могу поделать? Меня не спрашивали, и вообще я ни при чем. Страдаю, можно сказать, безвинно.

– Ох, если бы вы знали, безвинный страдалец, сколько странного народа вами интересуется… – Гек навострил уши, но подполковник спохватился, высморкался громко и трудно в огромный сине-белый носовой платок и продолжил: – Странно вообще-то: наколки у вас не случайные, держитесь вы фертом, а судимость ваша – первая. Попадёте в те места, где за наколки отвечают, – тоже ведь не сладко будет, даю вам в том гарантию.

– Те места – это зоны? Насчёт них – вы мне угрожаете или обещаете, не пойму вас?

– Объясняю. Причём очень терпеливо. – Компона обернулся к конвойным и жестом выпроводил их за дверь. Гек приготовился выслушать заветное кумовское предложение и почти не ошибся.

– Мне нет никакого смысла вас вербовать, Стив. Стукачей у меня – почти две полтюрьмы. Кроме того – здесь ваша карта бита, а для периферии стараться, агентов плодить, – мне просто лень. Я откровенен с вами. Но вы бы могли нам помочь… – Гек с восхитительным детсадовским любопытством воззрился на кума, но не издал ни звука. Тот, выждав несколько секунд, сам был вынужден разбить молчание:

– Вам негде сидеть на просторах нашей родины. Уясните себе это. А уяснив – выслушайте меня. Мы предоставим вам камеру и сокамерников, какие вас устроят. Мы разрешим пользоваться всякими штучками – кипятильник, чай, посылки, ларёк от пуза, денег добавим. Я слышал – к женским ласкам тянетесь, как и всякий мужчина. И это обдумаем. Но – помогите нам. Бандиты обнаглели по всем фронтам, что внутри, что снаружи. Слишком мягкое у нас правосудие, а их стрелять надобно, вот лучшее лекарство от бандита. Мы их и спросить как следует не успеваем, как залог вносят, звонки организуют черт те с каких высот. А вот если бы кто-нибудь сильный и смелый сказал им – стоп! Наворочал – признайся. Преступал – ответь! И мы бы помогли друг другу. Драку ту несчастную – ну, забыли бы, чтобы туману вам не напускать на эту тему. Срок вам – с полгода, год, а скостили бы. А после трудоустроили бы в нашей сфере. Интересную бы работу подыскали, с выслугой, с пенсией? А, Стив?

– А что у вас, нет сегодня сушеров? Или одна вакансия открылась, для меня специально?

– Я могу специально вам их организовать, как наглому и не понимающему хорошего отношения типу. Уверяю – это будет похуже наручников. Да и наручники самофиксирующиеся могу вам организовать хоть… сегодня, сейчас… Не верите?

– Верю. Ваша власть, ваши законы. Хотите – туда, хотите – сюда их вертите. Мне было очень больно в ваших хитрых браслетиках. Иной озлобился бы, воспылал бы лютой ненавистью, но я – человек мягкий и христианин. Сказано в Писании – забудь про месть и подставь другую щеку. Воля ваша, надевайте наручники, гноите в карцере, а я злобствовать не собираюсь. Господь вам судья, а вы мне…

Поганый Ларей! Следовало ожидать, что не клюнет он и на диктофон лишнего не наговорит. Но ведь в трамбокамеру-то – мог бы согласиться войти. Они после него пели бы на допросах как канарейки, бандиты сраные… И ещё местью угрожает, да без истерик, без летящей слюны. А ну как выживет? И что это им контрразведка интересуется? Ладно, на две ближайших недели его будущее обеспечено (день уже отсидел почти), а там – добавим.