Куколка - Олди Генри Лайон - Страница 100

Он не сумел сдержать ухмылки предвкушения, мелькнувшей под бурыми от крови усами. Да, собственно, и не собирался ее сдерживать.

– Ну-с, начнем с начала.

Бывший агент установил на столе, строго напротив Тартальи, портативную камеру на миниатюрном штативе-треноге. Включил запись. На боку камеры зарделся красный огонек. В сфере визора возник пленник, зафиксированный в кресле, часть стены и дверь кабинета.

Альгвасил удовлетворенно крякнул. Сев за стол, он с энтузиазмом потер руки. Крошка запекшейся крови посыпалась с пальцев на пол.

– Лючано Борготта, ваша личность мною идентифицирована. Формальности мы опустим. Перейдем к делу, – безумная радость распирала усатого. Глаза его лихорадочно блестели. – Когда, где и при каких обстоятельствах вы впервые познакомились с членами террористической группировки Бижана Трубача?

«Когда они меня похитили, – хотел честно ответить Лючано. – На Террафиме, чуть больше суток назад. Если, конечно, это называется знакомством…»

Он не успел произнести и слова.

В недрах здания администрации что-то глухо ухнуло. Пол под ногами вздрогнул. Мгновением позже донесся отдаленный металлический лязг.

– Землетрясение? – вместо ответа поинтересовался Лючано.

Ему вдруг стало весело. Наверное, заразился от улыбчивого маньяка.

Альгвасил не ответил. Он замер, прислушиваясь. Лицо усача окаменело маской театра Сю-Дзей. Маэстро Карл восхищался такой маской: «Чиновник: недоверчивое ожидание». Секунды ползли ядовитыми кемчугскими сколопендрами. Лючано помнил по опыту Мей-Гиле: твари никогда никуда не спешили. Все, даже прожорливые птицы додо, старались держаться от них подальше.

Он затаил дыхание.

Отмочить шуточку: «Это мой Пульчинелло в жестянке летит!»? А вдруг это и впрямь Пульчинелло? Когда у нас завтрак по террафимскому времени? Захотелось «овощу» кушенькать, послал он мудрую Шам-Марг в черную дыру, сконденсировался в малом теле на Тамире – и бегом к кормильцу-поильцу, прямиком в здание администрации…

Кажется, шаги. Далеко.

Под землей?

Усатый вышел из транса. С неожиданным проворством, удивительным в громоздком теле, он извлек из шаровар коробочку уникома, активировав эмитор голосферы. Уником явно был заранее настроен на служебную частоту. Альгвасил без промедления начал вызывать подчиненных:

– Халк, Олаф, Ульрих! Ответьте! Что у вас происходит?! Халк, Олаф…

Никто не отзывался.

Бывший агент ткнул в уником грязным пальцем, отключив связь. Сунул приборчик в карман, быстро выдвинул ящик стола. Пару секунд рассматривал его содержимое, невидимое пленнику. Затем достал тяжелый армейский лучевик «Пульсар», масляно блеснувший в свете лампы. Такой же, как у легата Тумидуса, но без подствольника.

Отработанное движение – и в рукоять, клацнув, вошла дополнительная батарея: поддержка режима сплошного огня.

– Не радуйтесь, Борготта, – он проверил заряд «Пульсара». – Это вам не сонная Террафима. Места наши дикие, оружие есть у каждого. Любой горняк – снайпер. Хищники кругом, зазеваешься – сожрут. Приходится отстреливать… Опять же – холод. Далеко ваши друзья-вехдены не уйдут.

– Они мне не друзья. Они меня похитили.

– Ну да, конечно, – хмыкнул усатый, выбираясь из-за стола. – Счастливо оставаться. Не скучайте. Я скоро вернусь, и мы продолжим.

Камера по-прежнему работала. Визор хозяин кабинета также оставил включенным. Лючано, хотя и не мог повернуть головы, ясно видел, как вооруженный маньяк отпирает дверь у него за спиной, отправляясь на «охоту».

Что случилось позже, он сразу даже не сообразил. Дверь открылась, альгвасил шагнул наружу – и неведомая сила швырнула усача обратно в кабинет. Будто зимняя пурга тихонько кралась по коридору, прикинувшись сквознячком, чтобы вдруг явить свою мощь в полной мере. На миг спина альгвасила, стремительно надвигаясь, полностью заслонила обзор. Мелькнули полы кафтана, треснула ткань под мышками. Феска вспугнутой пташкой упорхнула к окну.

Маньяк с грохотом рухнул рядом с креслом.

Скосив глаз, Тарталья засек лучевик – оружие, вращаясь, улетело в угол.

В дверях возник громила-гитарист, прыгнув следом. Тамирские хищники, небось, обзавидовались бы смертной завистью, увидев такой прыжок. Вехден сцепился с бывшим агентом, оба ворочались, пыхтели и катались по полу. На пару секунд они попадали в поле бокового зрения, затем возникали в сфере визора, пойманные объективом камеры, или оказывались в «мертвой зоне».

Тогда можно было лишь гадать по звукам борьбы, что происходит.

Разорвав хватку усатого, гитарист дважды саданул противника кулаком в лицо. Брызнула кровь, пачкая «йети» – сейчас вехдену было не до запретов своей расы. Барабанщику Гиву хватило одного удара, чтобы надолго уйти в глубокий нокаут. Альгвасил же в ответ лишь взревел, щерясь багровым, распухшим ртом.

В пасти блестели осколки выбитых зубов.

Он боднул Заля лбом в скулу, сбросил с себя и метнулся в угол кабинета. Похоже, наркотик блокировал не только чужое психическое воздействие. Боли маньяк тоже не чувствовал. Его пальцы сомкнулись на рукоятке «Пульсара» – и на спину усачу, когда он уже поворачивался для выстрела, снова прыгнул неукротимый гитарист.

Шея бывшего агента угодила в стальной «замок». Правое предплечье между кадыком и подбородком, тыльная сторона ладони – под ухом; левое предплечье – под затылком, изогнутое крюком запястье тянется, входит в соприкосновение, цепляет… Сплетенные руки, демонстрируемые под неестественным углом, заняли чуть ли не всю сферу визора. Не хватало лишь голоса диктора, ведущего передачу «Военная тайна»:

– Обратите внимание на «Виток раковины» – конструкцию захвата, характерную для южно-михрянских стилей рукопашного…

Камера дала уменьшение, беря средний план.

Лючано содрогнулся, видя, как хищно вздыбились под одеждой лопатки могучего «йети». А потом Заль передернулся, словно от укуса москита, и сделал резкое, странное движение.

От хруста затошнило.

Пальцы маньяка с неохотой разжались, выпуская «Пульсар». Медленно, словно никак не желая расставаться с жизнью, альгвасил обмяк грудой тряпья. В кабинет ввалились оскаленные, потные Бижан с Гивом. Оба – с мультирежимными полис-разрядниками наперевес. У трубача рукав комбинезона был сожжен до плеча, но двигался Бижан без помех. Должно быть, одежда пострадала больше, чем тело.