Зачеловек - Никитин Юрий Александрович - Страница 92

– Бог создал и ведет человека таким сложным путем только потому, что готовит его для особо важной цели, которую достичь сам не может.

– Ого!

– А вот тебе и «ого». Бог может создать все, кроме себе подобного. Его можно только вот так вырастить! Можно сказать, вегетативным способом: отщипнуть от себя веточку и посадить в хорошую почву. Что Бог и сделал, вылепив из глины фигурку и вдохнув туда часть себя.

– Красиво, – признал Олег.

– Ты слушай сюда, – сказал Мрак победно. – Если бы Бог мог создавать себе подобных, на фиг ему создавать космос? Да и если бы он обитал в космосе, мы уже давно получили бы данные о его существовании. А раз Бога во Вселенной нет, то отсюда шаг до мысли, что Бога нет вообще.

– Хорошо, – одобрил Олег.

– Еще: если бы Бог мог создавать себе подобных, он бы сразу насоздавал Богов. В мире вообще ничего бы не существовало, кроме Богов. И никакие вселенные не понадобились бы!.. Зачем совершенным такие детские манежики? И вообще, если бы Бог мог создавать себе подобного, в мире не было бы эволюции, все создавалось бы р-р-раз – и готово!

– Красиво, – повторил Олег в задумчивости. Стало неуютно от мысли, что Мрак может быть абсолютно прав. Всегда не прав, когда дело касается сложных расчетов и прикидок, но вот так интуитивно прав. Именно интуитивно, ведь не из книг же набрался таких идей! Если бы из книг, это до него сказали бы другие. – Удивляешь ты меня, Мрак. И чего волчарой прикидываешься?

Мрак протяжно зевнул, встал, потянулся.

– Ладно, ты как знаешь, а я пошел спать. Тигги так потешно на меня лапы закидывает!.. И всегда сопит прямо в ухо, как щенок. Хочешь – не хочешь, а под такое уютное сопение и сам проваливаешься. Олег, надо уметь радоваться и малому, понял?

Голос звучал дружески, но в нем чувствовалось и предостережение. Олег кивнул, принимая совет, но челюсти стиснул, смолчал. Да, он тоже старается быть человеком, оставаться человеком, не выходить из состояния этого неустойчиво раствора, когда малейший сдвиг в температуре убьет сразу, как и перепады в гравитации, радиации и прочих, несущественных для других состояний факторов. Но семь миллиардов человек именно вот такие, потому и он таков, и будет таким, пока они такие все. Или хотя бы значительная часть не переберется в новые тела: бессмертные, неуязвимые, трансформирующиеся в другие сущности.

Но если Мраку это удается легко, ему нравится быть человеком, он всегда им был, всегда наслаждался как возможностями своего тела, так и своим нравом, то ему, Олегу, постоянно ищущему что-то еще повыше человека, всегда было тесно в этой непрочной шкуре. И вот теперь, когда мир на этой стороне планеты погружается в сон, он всякий раз переходит на внутриатомный уровень и стремительным лучом прыгает в звездный мир. Родное Солнце остается далеко позади крохотной звездочкой, а он зависает в угольной черноте, окруженный со всех сторон мелкими искорками звезд, именно со всех: здесь нет ни верха, ни низа, всегда в центре мира, всегда звезды располагаются вокруг тебя, и душа трепещет в сладком ужасе восторга, и в организме что-то происходит, перестраивается и само по себе, и подстраивается к новому пониманию бытия.

Мрак хлопнул его по спине, ушел. Олег прислушался, Виктория сейчас ничего не видит и не слышит, кроме своего Интернета, который может просматривать без всяких механических приспособлений, ведь тот чип в черепе уже родной, это никакая не механика, а часть тела, и вот слышит все переговоры, видит все фильмы, репортажи с мест событий, воспринимает радиоволны на всех частотах, декодирует, упивается всемогуществом…

Он вздохнул, для кого-то и это всемогущество, оттолкнулся от пола и уже узким лучом ушел в сторону далекого красноватого Марса, в мгновение ока пронесся мимо, миновал пределы Солнечной системы и все наращивал скорость, уходя в бесконечный звездный мир.

Наконец звездность осталась позади, он развернулся и увидел сверкающий оранжевый шар, сказочно прекрасный, блистающий, как елочная игрушка на абсолютно черном фоне. В самой середине шара сверкает, как серебряная жемчужина в огромной глыбе янтаря, продолговатая линза галактики. Сейчас выглядит застывшей, но Олег сделал волевое усилие, и галактика завертелась, как хорошо вымытая тарелка. Задвигались и яркие точки вокруг нее, едва различимые спутники галактики, их можно принять за звезды, но это плотные скопления звезд, в каждом примерно миллион звезд.

В галактике сто миллиардов звезд, но все ведут себя как единое целое, да плюс эти странные спутники, а еще чудовищно огромная атмосфера галактики, которую, возможно, лучше называть короной… но она есть, есть…

Он вздохнул, и галактика застыла. Если бы вот так вращалась на самом деле, а перед его мысленным взором она повернулась, по меньшей мере, раз семь, то прошел бы миллиард лет, для галактики пустячок, это для нее семь галактических суток, но у человека, увы, мерки времени совсем другие.

– Но я уже не совсем человек, – пробормотал он. – Или еще человек?

При всем его умении схватывать разом неимоверное для человека множество деталей, все равно галактика чересчур огромная, чтобы вот так с ходу составить карту. Надо делать длинные затяжные прыжки, выходить на той стороне, наносить на трехмерную карту положение звезд, но все эти исследованные уголки останутся исчезающе малыми, потому что это будет лишь внешняя оболочка галактики, основная масса звезд все-таки внутри шара, даже в его странном кольце, делающем похожим на чудовищно увеличенную модель Сатурна, звездной массы намного меньше.

За эти дни нанес на карту уже больше сотни точек, откуда можно обозреть звездное небо и понять, куда попал, но в галактике сто миллиардов только звезд, и в миллиарды миллиардов больше мест «просто космоса», где таятся, как узнал по первому визиту к Таргитаю, таинственные остатки протовещества, где рассеянные протоны обретают иную форму, где таинственные течения, где струны, линзы, ямы, пространственные вихри и пороги, а также странные локации, где с ним явно пытались общаться, но он так и не понял, что за общение, говорили ему что-то или же пытались сожрать.

Во время этих звездных скачков отчаяние вонзало зубы с силой голодного зверя, что всадил клыки в его сладкую нежную плоть. Правда, его плоть сейчас контролируется на мэонном уровне, не повредит даже взрыв атомной бомбы под ногами, но все-таки в космосе немало опасностей, перед которыми он мельче мухи под ступней слона, и еще больше тайн, которые надо во что бы то ни стало открыть, иначе что он за человек, еще больше сокровищ, что лежат на поверхности: приходи и бери.

Вспомнились слова Тигги, что к Виктории безуспешно клеился один, Мрак тогда еще прошелся по его специальности: космогинеколог. А ведь, в самом деле, есть ли в астрономии проблема важнее? Если понять, откуда взялась Вселенная, как образовалась, можно будет понять очень многое. Страшно даже подумать, что можно узнать! Возможно, будет такое знание, что перевернет наше представление обо всем и тысячи людей, обезумев, будут бросаться из окон, стреляться, прыгать с мостов, принимать яды…

Зато другие, подумал он хмуро, расправят крылья, что у каждого за спиной, но о них никто не знал, и взлетят. Ладно, сейчас, пока что о происхождении Вселенной споры идут на уровне трехлетних человечков, те тоже чего только не придумывают в ответ на такой сложный вопрос: откуда дети берутся?

У нас тоже идей на тему рождения Вселенной много, но над всем доминирует Большой Взрыв. Да, Большой Взрыв, ну пусть будет даже Очень Большой, тем более что ничего по-настоящему конкурирующего пока никто предложить не может. Да и все, спорящие до остервенения о строении Вселенной, все же насчет Большого Взрыва хоть и кисло, но соглашаются принять во внимание. Итак, был Взрыв, до взрыва вся Вселенная находилась в одной точке, одной-единственной, вот тут начинаются первые непонятки, что же это за точка, было ли в ней вещество. Даже когда произошел Взрыв и в самом деле появилось вещество, оно было в триллионы триллионов раз плотнее, чем плотность воды.