Ярость - Никитин Юрий Александрович - Страница 122

Коммандос гурьбой, но слаженно, как стая волков, бросились к пульту. Офицерик, бледный, как полотно, вдруг выпрямился:

– Нет у вас тридцати секунд!.. И уже не будет.

Он швырнул пистолет в набегавшего коммандос, ухватился за чеку. Сильвер вскрикнул:

– Не смей!.. Ты же погибнешь!

– Но честь останется жить, – ответил он ломким мальчишечьим голосом.

Коммандос застыли, опасливо глядя на гранату в руках русского офицера. Страха на их лицах не было, только сумасшедший сознательно взорвет гранату, и хотя в армии хватает тупых, дебилов, полных идиотов, ибо любая армия на мозги слабовата, но сумасшедших нет, но как бы этот дурак не выдернул чеку ненароком, нечаянно…

Сильвер сказал убеждающе:

– Осторожно, это же граната. Держи крепче… а теперь медленно отдай ее ребятам.

– Приди и возьми, – ответил офицерик.

Коммандос разом двинулись к безумцу, зажимая в кольцо, не убежит, их высокие массивные фигуры закрыли его, как горы закрывают молоденькое деревцо, но Сильвер успел увидеть, как молодой офицер сделал движение, будто бросает гранату себе под ноги. Коммандос разом навалились, на миг образовалась гигантская куча из живых тел…

Страшный взрыв швырнул человеческие тела в воздух и далеко в стороны. Куски красного мяса с силой ударили в стены. Сильвера отшвырнуло через всю комнату к выходу, по лицу ударило горячим и мокрым, словно куском говядины. Его стошнило, в теле была боль, а когда он поднял голову, его ноги были иссечены осколками. В комнате стоял синий дым, вся комната была похожа на бойню, где сумасшедший мясник швырял куски мяса в стены.

– Проклятье…

Руки подломились, но он заставил себя ползти, оставляя кровавые следы. И был уже на выходе, когда сзади грохнуло еще, мощнее. Могучий кулак сжатого воздуха швырнул в горячую стену, плечо ожгло болью, он успел понять, что вместе с остатками рамы вылетел в окно, в лицо рвется горячий ветер, навстречу с пугающей скоростью несется твердая прокаленная земля.

В двух десятках километров танки «синих» разворачивались для учебного боя. Солнце с утра пекло, как взбесилось, танковая броня успела накалиться, внутри уже было как в парилке. На всех танках люки открыты, кроме водителей, все повыползали наверх. Правда, попадали под удары яростного солнца, зато воздух с утра еще не прогрелся, не накалился, а легкий ветерок смахивает крупные капли пота…

Лейтенант Цыплаков, командир головного танка, всматривался в пыльный горизонт до рези в глазах. Непонятно, но танки «зеленых» должны появиться с северо-востока, а они идут с северо-северо-востока, и строй их несколько странный…

Внезапно в наушниках сквозь треск и хрипы пробился строгий начальственный голос командующего бронетанковыми силами:

– Приказываю всем оставаться на местах! К нам прибыли союзники. Генерал Кречет арестован. Власть перешла в руки Временного комитета, созданного из депутатов Думы и силовых министров. В ближайшее время будут перевыборы президента… Приказываю соблюдать спокойствие. Всем оставаться на местах!

Лицо водителя было землистого цвета. Стрелок смотрел остановившимися глазами на командира. Цыплаков стиснул зубы:

– Переворот!

– Кречету конец, – бросил водитель.

– И реформе, – сказал радист мертвым голосом. – Это все из-за реформ.

Из пыльного облака выдвинулись танки. Шли неторопливо, на средней, даже медленной скорости, словно опасались мин или ловушек. Их приземистые корпуса разительно отличались от привычных, с которыми сжились за годы службы. В них чувствовалась не столько мощь, сколько уровень другой жизни, ибо все заметили антенны, с помощью которых американские танкисты переговариваются и получают любую информацию прямо через спутники, красные носы множества ракет, как противотанковых, так и противовоздушных, а также класса «земля – земля».

Даже перекатывались через валуны плавно, встроенные компьютеры мгновенно просчитывают малейшие неровности впереди и ведут танки так бережно, что там, внутри, в руке водителя не шелохнется бокал с охлажденным вином.

– Американцы, – бросил Цыплаков снова. – Американцы…

Все трое смотрели на него отчаянными глазами. Он едва не заплакал:

– Но что мы можем? У нас холостые заряды! По всей армии холостые! И у «синих», и у «зеленых»!

В мертвой тишине все чувствовали свое полнейшее унизительное бессилие. На миг командир почувствовал, что такое же унизительное бессилие Кречет ощущает, когда НАТО придвигается к границам России.

– Они уже здесь, – сказал он тихо. – Псы-рыцари…

Он не успел додумать мысль до конца, когда мотор взревел, танк шелохнулся. У водителя лицо стало строже, он стал похож на своего деда, погибшего под Курском. Он стал даже красивым, хотя оставался таким же прыщавым, с задранным, как у поросенка, носом.

– Командир… они топчут нашу землю. Это враги.

– И не быть нам с честью, – ответил он, – а быть нам с американцами.

– Под американцами, – поправил снизу водитель.

Командир включил связь, крикнул в микрофон:

– Всем-всем! Танк двести первый… Прощайте, друзья!

В тот же миг под ним взревел разбуженный исполинский зверь. Их прижало к спинкам сидений. Танк понесся на бешеной скорости, никогда еще они не включали форсаж, на котором тяжелый танк обгоняет легковые автомобили. Их даже не трясло, танк проносился над камнями и кочками, как глиссер по воде, а впереди угрожающе быстро росли вражеские танки.

В микрофоне слабо пропищало:

– Танк двести первый!.. Приказываю остановиться!

– За Россию, – ответил командир. Он чувствовал, что сейчас он уже не тот человек, который кололся, воровал у отца деньги, подставил друзей, и что если он остался бы жить, то уже никогда бы, никогда…

– Двести первый! – надрывался голос. – Двести первый!

– Я – двести первый, – ответил Цыплаков чистым ясным голосом. – Мы твои, Россия!

Командующий закричал так громко, что могли услышать все в танке:

– Танк двести первый!.. За невыполнение приказа… все пойдут под военный трибунал!

– Да, – ответил Цыплаков, он чувствовал дрожь в голосе, но это был не страх, а непонятный ему еще восторг, – но высший трибунал – Бог… – Танк тряхнуло, больно прикусил язык и даже щеку, подумал, выкрикнул: – А мой Бог – Россия!