Ярость - Никитин Юрий Александрович - Страница 115

Офицер заржал, я стиснул кулаки. Только за это я перестрелял бы все это тупое быдло, что носит офицерские фуражки. А в газетах еще ломают голову: почему из интеллигентных семей не рвутся, отпихивая друг друга локтями, в армию? Тысячу раз прав тот газетчик, что отмазал сына от армии. Вот только жаль, что сотни тысяч других не могут…

Появилась толпа генералов, но Кречет выделялся как ростом, так и той властной уверенностью, что в конце концов привела к президентскому креслу. Увидев меня, кивнул, приглашая, генералы тут же взяли меня в почтительное кольцо, я двигался по правую руку от Кречета.

Взгляды, которые я ловил на себе, были несколько странные. То ли их смущало мое поврежденное лицо, хотя Марина с военными медиками сделали все, что могли, чтобы затушевать ссадины, то ли злопамятный Яузов расписал мои похождения на военной базе, и генералы еще не могли сориентироваться, хорошо это или плохо, что военная база уничтожена, построят ли им поновее… Но он мог рассказать и о способе добывать информацию…

Я уже начал жалеть, что пошел, можно бы на машинах, я ж не военный, мне эти марш-броски ни к чему, футурология говорит, что в будущем армий не будет вовсе, но впереди наконец показалось вытоптанное поле, на котором занимались десантники.

Все они стояли в шахматном порядке, каждый на своем квадратике, все одновременно делали резкие движения то правой, то левой конечностью, изредка сменяя верхнюю на нижнюю.

Кречет придирчиво понаблюдал, обронил благосклонно:

– Неплохо. Как вижу, нет и следа этих модных штучек с карате, кунг-фу?

Сопровождающий полковник, весь в пятнистом с головы до ног, оскорбленно дернулся:

– Профессионалы знают, что самбист-перворазрядник легко бьет любого мастера карате или кунг-фу. А у меня здесь не перворазрядники!

Лицо его дышало гневом и обидой. Кречет усмехнулся, а я едва ли не впервые с сочувствием посмотрел на человека в военной форме, да еще такого накачанного, со зверской тупой мордой кадрового военного.

– Неплохо, – повторил Кречет. Он покосился на мое равнодушное лицо, неожиданно усмехнулся: – Понимаю, понимаю… Вы таких десятками, одной левой!.. Господа, вы будете смеяться, но вот этот человек… из соображений высшей секретности я не назову его имени, вчера вечером проник на военную базу противника, все разведал и полностью ее уничтожил.

Генералы смотрели почтительно, серьезно. Один сказал осторожно:

– Это достойно восторгов… Но почему смеяться?

– Потому, – ответил Кречет, – что всю эту операцию, на которую понадобился бы не один батальон «Альфы», он провел без единой царапины! Но разбил лоб и скулу, когда затаскивал в машину одну очень-очень красивую женщину.

Я толстокож, но ощутил, как под прожекторами десятков пар глаз тяжелая кровь прилила к лицу, а ушам стало жарко. Но они все еще не смеялись, а только смотрели с жадным восторгом, а улыбаться шире и шире начали только тогда, когда я покраснел, как рак в кипятке.

К счастью, подбежал тот молоденький офицер, что приносил портативный телевизор, прокричал звонким мальчишечьим голосом:

– Гоподин президент, все выполнено!

Кречет вскинул брови:

– Что – все?

Лейтенантик вытянулся, как я понял, во фрунт, хотя я не знаю, что это, но очень похоже, что тянется именно во фрунт и вот-вот от усердия перервется, как амеба при делении:

– По вашему приказанию… по вашему приказанию сформирована отдельная часть!

Кречет вскинул брови:

– По моему приказанию?

Пивнев вмешался:

– Это я велел. От вашего имени.

Кречет смерил его коротким испытующим взором. Поинтересовался холодновато:

– И что же я приказал?

– Сформировать часть из мусульман, – ответил Пивнев, чуть смешавшись. Он отводил взгляд, всячески старался не смотреть в наливающиеся гневом глаза взбешенного президента. – Вас не было, а идея показалась неплохой. Но кто я, чтобы меня послушали…

Кречет задержал дыхание, мы ожидали вспышки гнева, но он выпустил из груди воздух, сказал с тяжелым, как бронетранспортер, спокойствием:

– Вот именно, кто вы. Я пока еще не Брежнев. За меня не надо ни писать речи, ни отдавать приказы.

Стушевавшись, Пивнев отступил и заспешил затеряться среди сопровождающих Кречета. Кречет бросил лейтенанту:

– Где они?

– Построены вон в том ангаре!

Кречет кивнул, пошел быстрым размашистым шагом, как Петр Первый на картинах, а генералы потянулись за ним, как гуси на водопой, никто не решался забежать вперед или хотя бы пойти рядом.

Солдат, обыкновенную десантную роту или батальон, выстроили под крышей, что, в свою очередь, была разрисована желтыми пятнами и накрыта маскировочной сеткой. Яузов тащился за Кречетом, неодобрительно покачивал головой:

– Придумал же такое…

Мы так и двигались вдоль строя, всматриваясь в суровые лица. Как на подбор все русые, светлоглазые, половина с курносыми рязанскими лицами, в ком-то чувствуется та добротность, по которой отличаешь сибиряков из самой что ни есть глубинки, из тайги.

Кречет наконец остановился. Глаза его впились в одного солдата, рослого, ничем не примечательного, разве что над виском белел шрамик:

– Ты в самом деле мусульманин?

– Так точно, господин президент!

– Гм, – сказал Кречет в задумчивости, – с виду ты молод даже для Чечни. А уж для Афганистана… Как вдруг принял ислам?

Солдат отчеканил:

– Соседи были узбеки. Сперва я дрался с ними, а потом, когда подружились, я постепенно узнал о Коране.

– Но почему принял? – допытывался Кречет. – Говори, не стесняйся. Я президент, а не генерал. Президент – это отец.

Солдат в затруднении сдвинул плечами:

– Не знаю. Захотелось чего-то высокого!.. А его нет. Ни коммунизма, ни Родины, ни бога… Когда сосед дал почитать Коран, я вдруг понял, что готов стать мюридом. В сердце будто огонь, душа переродилась. Я всегда хотел жить для чего-то высокого… и теперь знаю, для чего.

Кречет умолк, постоял в задумчивости. Сзади нарастал удивленный ропот. Он наконец кивнул, двинулся вдоль строя, но уже не останавливался.

Я искоса присматривался к Яузову. Министр обороны во всем соглашается с Кречетом, не спорит, а когда тот сказал, на мой взгляд, совсем уж что-то дикое, для Яузова дикое, военный министр только сдвинул плечами и вежливо улыбнулся. Возможно, не хотел отвлекать президента от важных маневров, но на душе у меня стало гаже, чем на подмосковной военной базе. Там все ясно, а здесь разберись, почему Яузов не спорит: то ли зуб ноет, то ли что-то вскоре произойдет, что разом решит, всех и все расставит: кого в шеренгу, а кого и квадратно-гнездовым.