Ярость - Никитин Юрий Александрович - Страница 109

Когда были на верхней ступеньке, раздался треск. Замок чемодана отлетел, крышка освобожденно распахнулась так, будто ее лягнул десантник, выбивающий дверь негритянского экстремиста. На ступеньки посыпались тряпки, флаконы с дезодорантами, духами, галстуки, какие-то наборы цветных трусиков, два фотоаппарата, блок видеокассет, хотя мир уже перешел на лазерные диски.

Рэмбок заорал так дико, что даже невозмутимые коммандос подпрыгнули:

– Трое ко мне!.. Нет, четверо!

Коммандос посыпались из самолета, как свинцовая дробь из прорвавшегося пакета. Задыхаясь от ярости, Рэмбок указал на рассыпанные вещи:

– Быстро это все в самолет!.. Быстро! От нашей скорости зависит судьба мира.

Солнце наконец начало подниматься из-за края земли. Солдаты ежились, самое холодное время суток всегда на восходе солнца. Кречет был бодр, глаза блестели, словно оказаться снова в войсках придало сил и молодости. Я уже напился горячего кофе, съел гору бутербродов, восстанавливая силы, но все равно чувствовал себя так, словно все танки синих и зеленых поездили по мне как по танкодрому.

Один из солдат, молодой и веселый, у которых, как говорится, шило в заднице, от избытка энергии чуть ли не пританцовывал, толкал других, тоже озябших, но старавшихся держаться солидно в присутствии президента. Чутьем угадав настроение Кречета, он спросил очень серьезно:

– Товарищ командир, а что делать, если вот так мы идем по чистому бескрайнему полю, все спокойно, а из-за леса вдруг внезапно выскакивает вражеский танк?

Кречет повернулся, окинул его с головы до ног придирчивым взглядом. На лице его отразилось отвращение:

– Вы солдат или где? Вы на маневрах или кто? Зарос, как слон, волосат, как уж, на ушах висит… Как с такими солдатами дадим ответ Западу? А с чужим танком просто: каждый воин должен быть поощрен или наказан. Я тут же разберусь как следует и накажу кого попало.

Он говорил очень серьезно, с каменным лицом, даже я не сразу уловил, что президент играет Скалозуба, а уж солдатик и вовсе млел от восторга, ибо генерал-президент выложил половину запаса армейского юмора про тупых генералов.

Мне почудилось, что слышу далекий шум, но ветерок подул в другую сторону, и я решил, что ослышался. Кречет стоял в окружении штабных генералов, ему показывали карты, кивали, ловили на лету ценные указания.

Я больше прислушивался, как солдат, явно с университетским образованием, очень уж правильно строит фразы, объяснял другому:

– Руль в танке служит для поворота направо, налево и… – он задумался, почесал в затылке, – и в другие стороны.

Кречет нетерпеливо оглядывался, тоже чего-то ждал. Скукоженного солдата оглядел скептически:

– Что-то ты, брат, совсем зазипованный… Даже арджевированный.

Солдат, похоже, наконец уловил, кто над кем издевается, застыл с раскрытым ртом, а потом крикнул уже в спину Кречету:

– Я не зазипованный, а раритетный!

Если от архиватора «rar», то рарный, успел подумать я педантично, но поправить не успел, хотя сами по себе новые словечки показались интересными. Ведь «зазипованный» может прийти на смену как скукоженному, так и закомплексованному…

Не успел додумать дальше, на этот раз издали уже отчетливо донесся быстро нарастающий грохот. Земля начала мелко вздрагивать, на горизонте показалась узкая желтая полоса, начала разрастаться, грохот становился громче, в разрывах пыли тускло заблистали металлические части. Явно серо-зеленая маскировочная краска облезла, обновить некому или лень, и такие танки слепой заметит по солнечным зайчикам.

– Это и будем смотреть? – спросил я.

Меня передернуло, когда я представил, каким толстым слоем пыли накроет нас, ядовитая пыль набьется в глаза, уши, ноздри, гортань, заполнит легкие, раздует кишки…

Кречет с сочувствием посмотрел на мое позеленевшее лицо:

– Нельсон был лучшим в мире флотоводцем, но сильнее всех в мире страдал от морской качки… Командовал боями лежа! Так что и вы, Виктор Александрович…

– Не мечтайте.

– Мы полетим, – утешил он. – Воздухобоязни нет?

– Я им дышу.

– А высоты?

– А надо ли? Если это не танки, то я не футуролог…

Кречет сказал ободряюще:

– Это танки «зеленых». С ними, как вижу, все в порядке. Я диспозицию командующему «зеленых» вручил, теперь полетим к «синим».

Я застонал, вспомнил, от чего, дурак, отказался. Даже собачий шампунь показался бы роскошью, я и раньше не отличал от человечьего, а еще была обещана особая щетка…

Вертолет к нам опускался быстро и с грохотом. В нем чувствовалась мощь, пренебрежение к удобствам и человеческим жизням, вместо дверей безобразно зияли провалы, в глубине виднелись простые металлические сиденья. Видимо, чтобы десантникам выпрыгивать без задержек, но места достаточно, чтобы поместились не только Кречет с охраной, но и пара советников. Меня благоразумно посадили подальше от проемов, мало ли что придет в голову ученому, все с придурью, мотор взревел, меня вжало в железное кресло, расплющило, я увидел, как земля внизу начала удаляться не по-граждански быстро.

Летчик заложил крутой вираж, то ли так надо, то ли желал показать президенту возможности вертолета, дальше выровнялось, мотор ревел так же свирепо и громко, от грохота трещало в голове. Под днищем вертолета замелькали крохотные здания, деревья, промелькнули дороги, а уже за дорогой потянулась ровная страшноватая степь, словно пережившая вспышку сверхновой.

Я с напряжением осматривал с высоты огромное поле, бескрайнее и безжизненное. Земля сухая и потрескавшаяся, малейший ветерок вздымает ядовитую пыль, а когда здесь пройдут тяжелые танки, можно представить ад, что останется за гусеницами…

Кречет посматривал насмешливо:

– Не любите?

– Очень, – признался я. – Грубая сила, знаете ли, всегда противна интеллигенту.

– Интеллигенция бывает разная, – возразил он. – Есть и такая, что воспевает мощь наших Вооруженных сил так, что тошно становится. К примеру, этот Терпуш…

– Которого в Госдуме проталкивают в министры культуры?

Кречет быстро взглянул на меня:

– И это знаете?.. Черт, какой дырявый у меня кабинет… Успокойтесь, Коломийцу ничего не грозит. Услужливый дурак опаснее врага, как сказал народ, а повторил один басенник.