Великий маг - Никитин Юрий Александрович - Страница 60

Бережняк поинтересовался с места:

– Но ведь Англию завоевывали все, кто только замечал этот остров: пикты, скоты, саксы, англы, французы… в смысле, французские норманны, и все равно она остается Англией, хоть ее иногда называют и Британией, какая разница?

Я скупо улыбнулся.

– У них оборона крепче. Если один из камешков развалится, стена не рухнет. У нас же оборона, увы, намного хлипче. Потому нам так важны победа на поле Куликовом и славный бой под Бородино, которые чрезмерно бойкие считают вообще победой. Больше у нас почти нет побед, не считая Великой Отечественной, как особенно и нет эпохальных свершений, которыми можно бы потрясать перед остальными народами. Зато вот комплекс неполноценности нам Петр Великий привить сумел, сумел…

Медведев поднял руку, встал.

– Но есть же археологические находки, свидетельствующие…

Я усадил его движением длани, пояснил:

– Есть еще один способ наносить ущерб: подсовывать заведомо нелепые вещи. К примеру, что история русских насчитывает уже десять тысяч лет, а то и все сто, вон в Арктике подо льдом нашли какие-то следы, похожие на руины, значит, это Гиперборея – прародина русских, пеласги – тоже русские, а про этрусков и говорить неча!.. Это дискредитирует в глазах большинства саму идею самобытности русской нации. А те, кто придерживается таких взглядов, начинают выглядеть даже в глазах сторонников придурком. Сперва сторонятся его, а потом и самой идеи русскости…

Медведев спросил упрямо:

– Но все равно, вы же не случайно взяли эту тему?

– Не случайно, – признался я. – Враг всегда старается наносить удары по самым важным объектам. Раньше это были склады с оружием, аэродромы, скопления танков, мосты, потом в первую очередь старались нарушить связь, ослепить все спутники и телекоммуникации. Сейчас перешли к информационной бомбардировке, ибо зачем взрывать аэродромы, убивать массы специалистов, если можно их одним метким попаданием превратить из русских в американцев?

Медведев зло посмотрел по сторонам. Бережняк и его компания ответили ему брезгливыми взглядами.

Прозвенел звонок. Я нарочито выдержал паузу, но никто не вскочил, не ринулся к выходу. Все сидят спокойно, уже контролируют себя, чем отличаются от животных и юсовцев, глаза внимательные, а манеры сдержанно уверенные.

– На сегодня все, – сказал я. – Спасибо, что слушали так внимательно. В следующий раз коснемся кирпичиков, из которых строится любое здание литературы, – языка. До свидания!

Из аудитории я выходил, окруженный группой Медведева и Мерилин. Уже перед дверью в коридор нас догнали Бережняк и его друзья, за ними тянулся расширяющийся клин остальных. Бережняк поинтересовался очень вежливо:

– Давно хотел спросить, что означает ваше таинственное «и тэдэ и тэпэ»?

Забирка ехидно улыбнулся, сказал громко:

– Это сокращение, которое заставляет верить, будто говорящий знает больше, чем на самом деле.

Глава 10

Проснулся в жарком липком поту. Сонно отодвинулся с испачканной половины кровати на другую сторону, снова провалился в темное сладкое неистовство, где толстые жаркие бабы, где все мои желания – закон, где я хватаю и пользую…

Странно, Кристина не снилась. Хотя сны вообще-то запаздывают. Может быть, приснится через десять лет, когда выветрится из сознания, зато подсознание гаденько напомнит.

Барбос следил с недоумением, как я снимал со штырей велосипед.

– Пробежишься, – объяснил я. – Зато не два часа потратим, за один ухэкаемся. Время – это… а мы на что тратим?

В сердце кольнуло. Корректура моего главного романа двигается черепашьими шажками. Да что там черепашьими – улиточными. Черт, из какого будущего века я ни есть, но живу в этом. Значит, по этим законам. А если выделяюсь, то самую чуть, чтоб по рылу не шарахнули.

Воздух опалил, словно из прохладного дома выпал в жарко натопленную печь. Господи, ну когда же влупит дождь, хороший такой дождяра, я же по гороскопу жаба, толстая зеленая жаба с бородавками и перепончатыми лапками, с перламутровым пузом и вытаращенными глазищами. И плевать, что нет жаб в гороскопах, в моем – есть.

Сухой перегретый воздух зашуршал, я вскочил на седло, нога с педали соскочила, по голени больно стукнуло, ну да плевать, у меня все ноги в ссадинах и кровоподтеках, пусть…

Неслись через невесомый лесок, Барбос забегал то справа, то слева, иногда обгонял. Пришлось наддать, остался далеко позади. Несся как лесной кабан, тяжелый и вроде бы неповоротливый, но через полчаса такого бега свернул так внезапно, что просто выпал из пространства.

Я притормозил, развернуться на такой узкой тропке не удастся, по обе стороны трава в человеческий рост, а когда мчался обратно, за далеких зарослей раздался плеск. Барбос даже не плавал, а охлаждался, как Батарадз на горных вершинах, затем стал изображать бегемота: только верх головы с глазами и раздутыми ноздрями над водой.

– Что ж ты, нильская свинья, делаешь, – сказал я укоризненно, – вымазался, глина присохнет…

Барбос сделал вид, что он крокодил, медленно и неслышно двинулся по воде вдоль берега, пугая лягушек. Вода вокруг него едва ли не кипела. Я выждал, пока эта раскаленная болванка сравняется по температуре с водой, если уж это – крокодил, нажал на педали, свистнул и понесся вдоль леса.

Майка на мне не успевала высыхать, а по морде постоянно текут струйки. Я подкатил к подъезду, лихо взъехал на высокий бордюр. Со стороны пивного бара на меня уставились, как на чокнутого. Барбос еле тащился, шумно дыша, с высунутым до асфальта языком. У меня на крохотном компьютере, что на руле, двадцать километров, но Барбос набегал все сорок, ухитряясь шнырять по сторонам, проверять звериные и собачьи следы, прыгать во все водоемы, подбирать толстые сучья.

Кристина придет часа через три. Для писателя-профессионала и полчаса – время, но я чувствовал, что не выдавлю ни строчки. Сегодня в отношениях с Кристиной что-то переломится с жутким треском. Уже не могу обращаться к ней на «вы». В прошлые разы, кажется, не раз срывался на «ты», но сам вспоминал поздно, а она просто не обращала внимания. Или делала вид, что не обращает.

– Барбос, – сказал я строго, – а кто лапы будет мыть?

Барбос нехотя запрыгнул в ванну и по-царски подавал мне поочередно лапы. Так называемая холодная вода почти горячая, а в сторону крана с горячей я старался даже не смотреть.

Постель в спальне в беспорядке, стоит убрать скомканное покрывало… Ах да, испачканная простыня, не надо давать повод для торжествующего смеха. Лучше спрятать… нет, сразу в стиральную машину. А так все о’кей, у меня лежбище за тридцать тысяч баксов, широкое и просторное, удобства выше головы. Покупал не ради бабс, просто человек треть жизни проводит в постели, так что глупо подбору галстука или костюма уделять больше внимания, чем ежедневному семичасовому сну. К тому же в кровать вмонтированы все эти штуки, что следят за кровяным давлением, работой всех органов, а утром выдают на комп информацию и все рекомендации. Надо как-нибудь заглянуть в тот файл.

Сверкающую серебристую пульку я заметил еще на дальнем повороте, когда со Скобелевской сворачивала на бульвар Ушакова. Я отступил с балкона в глубь комнаты, вдруг Кристина заметит, зачем давать ей преимущество, все-таки у нас поединок…

Сегодня завершится, подумал я мрачно. Сейчас. Как только поднимется в квартиру. Прямо в ванной. Или даже в прихожей, пока вспотевшая и горячая.

– Барбос, – велел я строго, – чтоб не приставал со своими игрушками!..

Он посмотрел подозрительно. А ты, мол, не будешь? Это мое право, ответил я взглядом. Кто в нашей стае вожак? Он вздохнул и опустил морду на вытянутые лапы.

Серебристая машина остановилась перед подъездом. Кристина вышла, крохотная сумочка мелькала вокруг нее, как нунчака, сверху лучше всего видно роскошную копну волос. Она исчезла в подъезде, я заставил себя неспешно вернуться в комнату, а когда пропищал домофон, так же неспешно подошел, якобы засиделся перед компом.