Скифы - Никитин Юрий Александрович - Страница 125

Klm сказал подозрительно:

– Еще скажи «новый порядок». Так называли свой строй проклятые фашистские мракобесы, что коричневой чумой залили всю Европу…

– Слово «порядок», – согласился Крылов мирно, – за последние годы преизрядно обросло всякой затейливой мифологией. Собственно говоря, если не считать того, о котором сказал Klm, «мифов о Порядке» два. Назовем их условно «демократическим» и «патриотическим». «Демократический» состоит в том, что за тридевять земель, в разных членах НАТО и на красный свет улицу не переходят даже при отсутствии машин, и кажинный окурочек не под ноги мечут, а в урну укладывают, а урна та вся блестящая, и унутри ея национальный гимн играет. А уж сделки там совершаются – любо-дорого, уж если сказал тебе человек «да», так умрет, а сделает, в натуре. Такой уж там удивительный Порядок произрастает. А полиция в тех краях тем занята, что старушек через улицу переводит, гондоны разноцветные гуляющим школярам раздает и жувачку стиморол, да вот еще с русской мафией воюет, которая все урны заплевала. Согласен?

По лицу Klm было видно, что он очень уж не согласен… в формулировках, но вообще-то в глубине души согласен даже очень. Скифы похохотали, Матросов сказал кровожадно:

– Давай говори дальше, какие мы замечательные.

– Разумеется, – продолжил Крылов невозмутимо, – есть и «патриотический» Миф о Порядке. Вы слышите, грохочут сапоги. И птицы ошалелые летят. Маршируют какие-то батальоны, на улицах люди в черной форме бьют смертным боем предателей родины. По улицам грозно шагают патрули. А вот народные мстители поймали рыжего Чуба и тащат на плаху, а тот вырывается и кричит, что все отдаст, все до последнего мильона… А на Красной площади, где всего круглей земля, непрерывно и круглосуточно под лучами прожекторов выступает с нескончаемой речью Народный Вождь, фигура без лица, но в мундире. С блестящими пуговицами. Однако всякому разумному человеку понятно, что все эти фантазии словом «порядок» никак не называются. Тут применимы слова «чушь», «бардак» и «оперетка». Или, по дивному русскому выражению, «порядочки те еще». И поэтому партии и движения, предлагающие в качестве политической программы «порядочки те еще», находят все меньше понимания в простых и отнюдь не загадочных русских душах. Не-е-е-ет, увольте нас от таких порядков, думают добрые российские граждане. И, поговорив про общечеловеческие ценности и про то, как они добровольно и охотно отдадут свои квартиры дебилам, идут к урнам и голосуют за то, чтобы всех дебилов пустить под нож.

– Это уж точно, – буркнул Тор. – Это наш народ! Раньше говорил то, что требовала партия, теперь – что требует Запад, но голосует… Голосует-то тайком!

– В этом смысле, – сказал Крылов, – программа «Великой Скифии» – нечто, я бы сказал, стилистически несовместимое с бардаком и опереткой. От скифов ждут, что они заставят поезда ходить по расписанию, армию – воевать, а чиновников – вовремя подписывать нужные для дела бумаги. Но все упирается в «проблемы»… Проблемы эти не решаются, потому что это невыгодно, причем по-мелкому, «сиюминутно» невыгодно, каким-то конкретным людям или их объединениям. Назовите их «кланами», «мафией», как угодно. Эти люди, мафия они или олигархи, в общем, неглупы и понимают, что рассчитывать на то, что все это будет продолжаться до скончания веков, по меньшей мере наивно. И что вообще пора кончать с определенными, особенно одиозными, видами заработка, и все такое. А с дурацкой системой, когда нужно сломать и разрушить на двести рублей, чтобы украсть два, надо кончать, ибо это уж очень невыгодный business. Но. Они не могут остановиться сами. Они не способны «перестроиться», потому что вообще не способны к совместным действиям. Ибо абсолютно не доверяют друг другу.

Раб Божий сказал печально:

– Когда же началось, что русские люди перестали доверять друг другу? Ведь раньше все миром, общиной, соборностью…

Тор громыхнул:

– Какие русские? Всю власть захватили жиды. Одни жиды. В политике, экономике!

А Черный Принц сказал тут же:

– Еврейская верхушка. У нас в правительстве и в этой олигархии нет ни одного русского. Одни иудеи, а также несколько хохлов.

Тор прорычал:

– Если их поскрести – тоже жиды!

Крылов поморщился, прервали, сказал громче:

– Допустим, у нас есть королевский двор, со старым маразматическим королем во главе, при котором все воруют из государственной сокровищницы кто сколько может. При этом ворующие где-то даже осознают, что это плохо кончится: если и дальше продолжать в том же духе, то в один прекрасный день не хватит на жалованье королевской гвардии… Однако остановиться они не могут, потому что первый же, кто выйдет из дела, потерпит значительные убытки (остальные разделят его долю), а главное, вызовет подозрения всех остальных: с чего это он вдруг перестал воровать? Заботится о казне? Ха, дураков нет. А вот не хочет ли самолично сесть на престол да и порешить нас всех?.. Ой-ей-ей. Такие подозрения никому вызывать не хочется, а потому все, кто таскал, продолжают тащить, хотя карманы давным-давно набиты, а дальнейшее растаскивание становится все более опасным и бессмысленным делом.

Однако король наконец умирает. К власти приходит молодой принц, который делает две вещи. Во-первых, он объявляет – по случаю восшествия на престол – всеобщую амнистию и прощение всех прегрешений. Во-вторых, он запирает казну на новый семипудовый замок, а ключ вешает себе на шею. Камарилья отстранена от кормушки, но отстранена сразу и вся, и новая на ее место не садится. При этом бывшие ее участники разбредаются: кто-то вовсе удаляется от дел и отправляется на свою мызу (возможно, в другой стране) гулять с внуками и растить желтофиоли, кто-то вкладывается в новый бизнес, кто-то возвращается в политику – возможно, в новом качестве советника и политического патриарха. Главное в этом деле – гарантии. Гарантии того, что камарилья будет убрана вся (а не просто перетасуются фавориты) и что членам камарильи будет гарантирована мягкая посадка в нужной им точке. То есть – тихо и спокойно прикрыть все дело. В обоих смыслах этого слова. Самое интересное, что широкие народные массы ждут, в общем, того же самого. Прикрытия дела. Чтобы безобразия кончились, но безо всякого разбирательства, без поисков виновных, суда, мести и прочего в том же духе.