Сингомэйкеры - Никитин Юрий Александрович - Страница 35

Надо сказать, что к комфорту человек привыкает быстро, я как должное принял, что в аэропорту меня ждали, усадили в лимузин и на большой скорости, разве что без мигалки и ревуна, которыми в Европе не пользуются даже члены правительства, доставили в роскошный отель.

В лимузине, где чуть ли не все удобства с бассейном, вода в бокале не дрогнула ни разу, когда я освежал горло и глотку, а затем чуть ли не на руках внесли в отель.

Правда, пока везли в гостиницу, я смотрел в окно и помалу чувствовал растущее разочарование. Телевидение испортило всю свежесть впечатлений. Человек, который, к примеру, ни разу не видел Эйфелевой башни, будет ею восхищаться, но нет таких, кто не видел бы ее несколько десятков раз в кино, где на ней дерутся, стреляют, прыгают ниндзя, целуются влюбленные, злодеи с верхней площадки осматривают Париж, с которого начнут захватывать мир… и любой турист, видя ее наяву, не находит в ней ничего нового. Напротив, вживую она не столь привлекательна, как на экранах, где ракурс выбран нужный, и подсветка, и музыка пощиплет струны сердца…

По обе стороны шоссе проносились окрестности, которые не отличить от южных областей Украины, Крыма или Ставрополья. Люди одеты в общеевропейскую одежду, так что испанца издали не отличить от хохла, кацапа или чурки. Дома тоже среднеевропейские, разве что где-то в глубине сохранились в мавританском стиле, но это памятники, а памятники смотреть не люблю, с ними почему-то ассоциируется кладбище. Впрочем, понятно почему.

В отеле встретить меня выбежал сам главный менеджер с помощниками, они смотрели, как он прогибается, мнется, краснеет и бледнеет по очереди, покрывается от испуга потом, кланяется и все время разводит руками.

— У нас, простите, — говорил он на очень правильном английском, которого в Англии уже не услышишь, — сейчас в городе фестиваль нудистов, представляете, двенадцать тысяч человек прибыло!.. у них какое-то юбилейное шествие ожидается! А еще в это же время, представляете, здесь же состоится Всемирный съезд офтальмологов! Этих поменьше, но все-таки человек двести-триста. Совпало, к несчастью… Все отели и гостиницы переполнены… Вы же так внезапно… Если бы хоть за сутки, чтобы мы успели забронировать…

— Нет свободного номера? — спросил я.

— Отдельного нет, — вздохнул он и посмотрел умоляюще. — Может быть, все-таки устроит двухместный? Одно место, правда, уже занято, однако номер из трех комнат… Роскошный номер!

Я махнул рукой.

— Ерунда, сойдет. Я не жить сюда приехал. Проконсультирую и уеду.

Он возликовал так, что мне стало жалко беднягу. А может, мелькнула мысль, с этим у них строго: организация платит хорошо, но и выгоняет при каждом промахе? По спине прошел холодок. При моем комфорте уже немыслимо жутко было бы вернуться на мои прежние триста долларов в месяц. Правда, сперва я жил на тысячу, а девять откладывал, но потом разошелся, и теперь уже почти ничего не остается на черный день. Сейчас жалованье кажется вполне нормальным. Вообще-то и больше могу потратить.

Коридорный подхватил мой чемоданчик, портье забежал вперед и сам нажал кнопку вызова лифта, все чувствуют себя виноватыми, что опростоволосились, и я подумал невольно, а не принадлежит ли и этот отель нашей организации. Коридорный хотел взять у меня ключ, но я открыл сам: слышал про случай, когда по ошибке выдали ключ от чужого номера. Двери распахнулись в шикарный зал, люстра, как в Большом театре, стол на двенадцать персон, шикарнейшая мебель под старину, дорогая посуда в серванте, портреты на стенах, еще две двери слегка приоткрыты, показывая просторные и хорошо меблированные комнаты.

— Все в порядке, — сказал я.

Они поблагодарили за чаевые и неслышно скрылись. Я перевел дыхание, все еще напрягаюсь, когда даю эти самые злополучные чаевые, никак не могу отделаться от тягостного чувства, что унижаю человека, а ведь почти не застал Советской власти, когда давать чаевые считалось позором для дающего и унижением для принимающего.

По номеру прошелся осторожно, стараясь ни к чему не притрагиваться. Настоящие апартаменты, первая комната — приемная, вторая — кабинет, третья — спальня. Огромная массивная двуспальная кровать занимает треть площади, по бокам только небольшие туалетные столики.

Только сейчас ощутил, что едва слышно пахнет духами. И хотя духами теперь пользуются и мужчины, но почему-то решил, что духи женские. Да и вообще владельцы гостиниц очень охотно выполняют пока еще негласное предписание, что в целях борьбы с дискриминацией по половому признаку нужно стараться селить в двух- и более местные номера женщин и мужчин поровну.

Постояв на пороге, я вернулся в холл и заглянул в платяной шкаф. Здесь запах духов более стойкий, а на плечиках женские платья и даже костюм. Мне он показался слишком консервативным, все-таки нудистки и в одежде должны быть ярче и более вызывающими, но вообще-то какой из меня знаток…

Я все еще прикидывал, какой же окажется эта нудистка, как дверь отворилась. Вошла женщина, повернулась, закрывая дверь, и я уже со спины увидел, что это далеко не рядовая, более того — нудистка высшего класса. Есть такое понятие «синий чулок», так называют сторонящихся мужчин женщин, хотя на самом деле под мешковатыми одеждами таких синих чулков нередко скрываются офигенные формы. Так вот у этой женщины в самом деле формы офигенные. По крайней мере, если смотреть сзади…

Она повернулась, и я понял, почему она стала нудисткой. Такую фигуру любая женщина захочет показать мужикам не только по одному при совокуплении, а всем сразу. Чтоб смотрели и завидовали тому, с кем ложится в постель, хотя, возможно, она предпочитает однополую любовь.

Лицо умное, строгое, массивные очки в роговой оправе выглядят, как маска для плавания, настолько огромные, глаза серьезные, нос классически тонкий, губы хорошей формы, но без всякого силикона, как и добротная грудь: силиконовая принимает неестественно округлую форму, а натуральная при таких размерах слегка провисает…

— Здравствуйте, — сказал я первым. — Меня зовут Евгений, но вам проще выговаривать как Юджин. Это со мной вам придется делить номер.

Она нахмурилась, взгляд стал недружелюбным.

— Почему это? Второе место уже забронировано.

Я виновато развел руками.

— Сожалею. Видимо, ваш партнер зачем-то снял бронь.

Она покачала головой, не сводя с меня настороженного взгляда.

— Такого не может быть. Ее присутствие завтра обязательно.

— Сожалею, — повторил я, — но вторая половина номера — моя. Если у вас есть вопросы или подозрения, перезвоните портье.

— Я так и сделаю, — сказала она резко.

— Вот и хорошо, — сказал я с облегчением. — Я рад, что объяснять буду не я. Если вы не против, я пока что займу ванную.

— Против, — сказала она немедленно. — На улице жара, я вся в пыли, мне нужно помыться.

Я вздохнул.

— Желание женщины — закон. Я подожду.

— Но прежде позвоню портье, — предупредила она. — Не занимайте ванную комнату.

Я покорно развел руками. Она звонила, выясняла, ссорилась, повышала голос, я вытащил ноутбук и водрузил на «свою» половину стола. Женщина, стоя ко мне вполоборота, говорила четко и сердито, я молча любовался изысканной линией ее груди, успел подключиться к инету и просмотреть пару важных новостей, когда она наконец возмущенно фыркнула и, опалив на мне волосы негодующим взглядом, ушла в ванную, громко хлопнув дверью.

Я скачал пару файлов в загашник, потом разберусь, поймал себя на том, что инстинктивно чешу, как бабуин, то под мышками, то в районе гениталий, наконец озлился: сколько можно занимать всю ванную, мы же все-таки в цивилизованном обществе, а отмена дискриминации должна быть не только на бумаге…

Она лежала в просторной треугольной ванне, вода закрыта толстым одеялом ажурной пены, только голова и плечи нудистки сверху, и, подняв в воздух длинную ногу, над которой поработали прекрасные дизайнеры из ведомства природы, медленно и нежно водит по ней намыленной губкой. На меня метнула сердитый взгляд.