Сингомэйкеры - Никитин Юрий Александрович - Страница 31

— Не хочу, как у Гогенцоллернов, — сказал я.

— Тогда как у Габсбургов, — предложил врач.

— И как у них не хочу, — ответил я.

— Тогда просто подкорректировать овал?

— А что… это долго?

— Всего пятнадцать минут, — воскликнул врач.

— Ну… если в самом деле это так просто…

Правда, еще минут пятнадцать пришлось отдать на анестезирующие пластыри, после которых я уже не чувствовал уколы. Их оказалось больше, чем пара, но посчитать не смог, Эмма заглядывала то с одной стороны, то с другой, корчила рожи и показывала жестами, что вот-вот кончусь в жутких мучениях.

Глава 16

После корректировки подбородка уломали еще и на инъекцию стволовых клеток. Теперь мозг работает интенсивнее, про отдых молчит, высыпаюсь за пять часов, а из минусов, пожалуй, лишь то, что другие считают огромным, даже огромаднейшим плюсом: потенция выросла, все время хочется трахаться, в мозгу то и дело скабрезные мысли.

Будь я Васей-слесарем, я бы только гордился, что вот потрахал свою, заглянул к соседу и трахнул его жену, потом вышел на улицу и поимел бабу из соседнего подъезда и сразу готов еще кого-нить, вот такой сексуальный богатырь, но лично меня, такого умного, это отвлекает, уже дважды бегал в ванную и вручную сбрасывал лишнее, очищая мозги.

Увы, нет пока такого средства, чтобы повышало потенциал либо мозгов, либо гениталий: одна и та же порция крови ходит по кругу по телу. Правда, если сделать инъекцию стволовых Васе-слесарю, то вряд ли с ходу начнет в уме решать интегральные уравнения.

Эмма всякий раз поглядывает хитренько, когда выхожу в коридор, хитренько и заинтересованно, все знает и все понимает, во взгляде ожидание, но если от меня чего ждут, то хрен получат. Здоровый мужской рефлекс: делать противоположное тому, что женщина из тебя выжимает. Это на службе делаю то, за что платят, но в быту всегда наоборот, такая защитная мера.

— И как себя чувствуете, Женечка? — поинтересовалась она таким сладеньким голосом, что я воочию увидел ее головку с растрепавшимися длинными волосами на моей подушке. — Ничто вас не тревожит, ничто жить не мешает?

— А вот ничто, — ответил я нагло. — Ну совсем ничто!

— Значит, не подействовало, — сказала она огорченно. — Говорят, в преклонном возрасте хоть подсаживай эти стволовые, хоть нет — результат один.

— Да-да, — подтвердил я, — это точно. А что, хочешь сравнить до и после?

Она скромно опустила веки.

— Ну… интересно. А то про всякое наслышана…

— Любопытство кошку сгубило, — напомнил я.

— Я не кошка, — ответила она обиженно. Подумав, уточнила: — Я скорее собачка.

— Какой породы? — спросил я с подозрением.

— А какой ты хочешь? — поинтересовалась она. Добавила сразу: — Вообще-то могу быть любой, только скажи.

— Настоящая женщина, — похвалил я. — Знаешь, будем считать, ты меня дожала. Ко мне поедем? Или к тебе?

— Лучше к тебе, — сказала она. — Безопаснее.

На очередной планерке, что проходила буднично и в привычном штатном режиме, Глеб Модестович в конце концов отодвинул бумаги в сторону, оглядел собравшихся в его кабинете поверх очков.

— Так, с этим все ясно. Или какие-то вопросы?

Я покосился по сторонам, все скучали, вопросов ни у кого, видно по глазам. Тарасюк задумчиво щупает подбородок, все не привыкнет, что у него челюсть как у гиппопотама: могучая и крайне мужественная. Арнольд Арнольдович что-то просматривает на коммуникаторе, а Жуков угрюмо смотрит в стену.

— Может быть, — произнес Глеб Модестович задумчиво, — у кого-то появились за это время какие-то невысказанные идеи?

Тарасюк сказал с блаженной улыбкой:

— Ну, идей у всех масса…

— Знаю я ваши идеи, — ответил Глеб Модестович сварливо. — А как насчет идей, какие в обществе появятся новые течения, взгляды, как изменятся вкусы?.. Нам, а не дяде с Марса реагировать! Евгений, что вы на этот счет думаете?

— Да всякое, — промямлил я.

— А все-таки, — спросил он настойчиво, — что может появиться в ближайшем будущем? Измениться?

Все повернулись и смотрели на меня с насмешливым интересом, мол, давай выкручивайся, а мы позабавимся.

Я развел руками.

— Скажем… глупо и дико выступать против грудных имплантатов у женщин, да и у мужчин, кстати… глупо и дико высмеивать тех, кто впрыскивает гель в губы, хоть верхние, хоть нижние, пользуется ботоксом или прибегает к услугам пластической хирургии.

— Ну-ну, — подбодрил Глеб Модестович.

— Но, конечно, — продолжил я, — это будет продолжаться еще некоторое время, масса простого народа консервативна. Это она всех женщин, рискнувших сбросить платок с головы, называла распущенными и шлюхами, категорически запрещала пользоваться помадой и косметикой… Потом, конечно, толпа все принимает, но сперва новаторам крови попортит, попортит! По очереди запрещала вальс, как непристойный танец, потом — буги-вуги, рок-н-ролл, бикини, короткие юбки…

— Так-так, — сказал он чуточку нетерпеливо, — и к чему этот экскурс?

— Сейчас идет борьба с нудистами, — объяснил я, — что желают ходить голыми не только на специально отведенных для них пляжах, но и по улицам городов. Толпа уже приняла бы это, если бы большинство населения соответствовало критериям, которые они сами для себя считают допустимыми для обнажения прилюдно: хорошая фигура или… длинный пенис.

Тарасюк гыгыкнул, Арнольд Арнольдович посмотрел на меня сконфуженно. Кто-то еще хихикнул.

Я продолжил упрямо:

— Все-таки не многие решаются выйти голыми даже на нудистский пляж с огромным пивным животом или с мелким крючком на месте полового члена. А вот дай этим стесняющимся пенисы по тридцать сантиметров, тут же выйдут не только на пляж, но, возможно, и на улицы. Может быть, еще и с этим связаны как всевозможные методы увеличения полового члена, так и — внимание! — некая крохотная хирургическая операция, когда врач подрезает мужчине одну-единственную жилку, а освобожденный с привязи пенис увеличивается в размерах почти вдвое. Правда, в возбужденном состоянии будет такого же размера…

Тарасюк перебил озадаченно:

— Так на фига?

— …для прогулок важно, — ответил я, — не как стоит, а как висит, а с этим все норм! Эта операция сейчас обгоняет по популярности все остальные. Значит, нудизм скоро выплеснется на улицы. Что предпримем? Кто-нибудь занимается этой проблемой? К чему это может привести, на что повлиять? Есть ли опасные подводные камни?

Все посерьезнели, переглядывались, но натыкались на требовательный взгляд Глеба Модестовича и опускали головы. Он оглядел всех строго.

— Роберт Панасович, это, мне кажется, больше по вашей части.

Жуков и остальные с облегчением хихикнули, все задвигались, а Тарасюк обиженно завопил:

— Почему я? Почему я? Нудист я, что ли?

— Вы занимались проблемой молодежной моды, — напомнил Глеб Модестович. — Это близко по теме.

— Да где близко, где близко?

— Очень близко, — подтвердил Арнольд Арнольдович, в голосе чувствовалось облегчение, — кому, как не вам…

— Да-да, — загалдели все, — Роберт Панасович у нас самое то!

Тарасюк дулся до обеда, но, когда мы всей гурьбой завалились в наше кафе, уже острил и рассказывал анекдоты. Жуков в ожидании, пока принесут его обед, просматривал новости на карманном ПК, вдруг заулыбался, хихикнул, гордо напряг плечи и подтянул пузо, словно перед приближающейся красоткой.

— Что там? — спросил Тарасюк заинтересованно. — Новый порносайт открыли?

— Круче.

— Да ну? Что еще круче?

— Через два года, — сказал Жуков счастливо, он улыбался во весь рот, — Интель обещает запустить в производство девяностоядерный проц!

— Закон Мура в действии? — спросил Арнольд Арнольдович.

— В супердействии, — воскликнул Жуков, — сроки сокращаются!.. Удвоение оборачивается уже за девять месяцев!

— А там, — сказал Тарасюк, — будет восемь, семь, шесть, пять…

Жуков сказал мечтательно: