Сингомэйкеры - Никитин Юрий Александрович - Страница 28

Да, у нас выглядят намного лучше среднего не только женщины, но и мужчины. Даже Глеб Модестович, на что уж не следит за своим внешним видом, но скажи кому, что ему далеко за шестьдесят, кто поверит? Так что наша фирма проявляет невероятную заботу о сотрудниках. С другой стороны, это необязательная процедура. Никто не подталкивает посещать кого-то еще, кроме стоматолога. Да и к стоматологу не заставляют.

Ну да, сказал я себе хмуро, тут и подталкивать не надо: такие клиники пока только олигархи и власть имущие посещают. А если на халяву, кто откажется?

До обеда я дотерпел, а в кафе задал пару наводящих вопросов, народ сразу развеселился, посыпались шуточки, приколы, смешные истории, и к концу десерта я уже понимал, что для наших сотрудников посещения косметических кабинетов как бы обязательны. Официально не обязательны, но к этому незаметно подталкивают. Начиная от простых процедур типа подсадки стволовых клеток: укол в вену и — гуляй, — и заканчивая сложнейшими операциями по всобачиванию имплантатов. Женщины подтягивают грудь и ставят силиконовые подушки, исправляют форму носа, щек, скул, подбородка, откачивают жир, откуда только возможно, а мужчины проделывают все то же самое, разве что под сиськи ничего не подкладывают, хотя некоторые и туда, по слухам, ухитрились вставить имплантаты, чтобы грудь выглядела шире, бугристее и мужественнее.

Конечно, можно объяснить все как заботой о сотрудниках, так и точным расчетом: сильные и работоспособные выдают продукции больше, однако странное ощущение, что есть еще какой-то момент, который никак не уловлю.

Я допил чай, какой-то суперредкой фирмы, с флавоноидами и еще чем-то жутко полезным, что завтра те же самые специалисты по чаям объявят жутко вредным, поднялся с широкой улыбкой.

— Все, бегу!.. Мороженое без меня!

Два дня я старательно, хоть и урывками, разрабатывал план, как стыдливое желание выглядеть моложе вывести из тени, узаконить, легализовать, а то почти каждая женщина, побывавшая на столе пластического хирурга, чуть ли не на Библии клянется, что ничего не делала, что это у нее и лицо такое от природы, и сиськи, и похудела именно в том месте, где нужно.

Наконец бодро явился к Глебу Модестовичу и гордо изложил подробный план, как сделать моду на здоровье.

Он слушал внимательно, но я не понимал, чему он морщился, выражение неудовольствия то и дело пробегает по его интеллигентному лицу. За стеклами очков поблескивает нетерпение. Руки его лежали по обыкновению ладонями на столешнице, сердце мое сжалось, когда его тонкие пальцы музыканта начали нетерпеливо постукивать по столешнице.

— Довольно, Евгений! Довольно.

Я пролепетал:

— Я… в чем-то не прав?

Все мое существо ждало, что шеф кивнет и скажет, что ты, Женечка, как он стал иногда называть, абсолютно прав, потому неча рассусоливать, а надо идти и внедрять план в жизнь, для этого он дает неограниченные полномочия… ну, и еще какой-нибудь пряник сверху, однако он кивнул и сказал раздраженно:

— Да, конечно.

Из меня пискнуло:

— А… где я ошибся?

— Везде, — коротко ответил Глеб Модестович. Увидел мои умоляющие глаза, я сгорбился и поджал хвост, он нервно дернул щекой, голос его прозвучал сухо и отрывисто: — Евгений, это просто хрень!.. У вас что, работы нет? Так я вам сейчас подбавлю!

— Нет-нет, работы много…

Он сказал неумолимо:

— Нет, я вам все-таки добавлю. И чтоб все было сделано в кратчайшие сроки!

Когда я, вконец разбитый, тащился к себе по коридору, Эмма подняла на меня взгляд прекрасных глаз, в них уже не сочувствие, а сострадание. Судя по ее лицу, все знает, я спросил хриплым голосом:

— Сколько там в моем досье?

— Три минуса, — ответила она печально. — Евгений, где это вы так сорвались? На чем?

У меня в глазах потемнело. Три минуса — это полный провал, это отбрасывает меня назад так далеко, что начинать чуть ли не с самого начала.

Глава 15

Меня в самом деле завалили работой так, что тряслись ноги под непомерным грузом, а хребет угрожающе потрескивал. Я стискивал зубы, сидел на ноотропиках, мозг все время вздрючен, пашет так, как разогнанный проц, сплю урывками, но и во сне ищу варианты. К своему изумлению, все-таки умудрился перелопатить всю гору, везде найти решения, а за день до срока с торжеством и в ожидании большого пряника представил Глебу Модестовичу.

Он молча принял и так же молча передал по своим каналам выше, мне ничего не сказав. Там то ли попало выше, то ли затерялось на полдороге, а то и сразу в архив, все может случиться, в мировой экономике далеко не все идет так, как рекомендуем, а политики так вообще выдают такие финты ушами, что диву даешься. Вот уж точно не компьютеры, а человеки, на любую дурь не только горазды, но и охотны.

Через недельку я робко поинтересовался у Эммы, что там напротив моей фамилии. Она сообщила с глубоким сочувствием, что по-прежнему все три минуса на месте.

Я задержал дыхание, потом сказал себе, что мне и так хорошо. Зарплата высокая, машина просто чудо, хотя можно купить уже классом выше, работа просто замечательная, неча пытаться прыгать выше головы, будь счастлив и тем, что есть. И ничего страшного, что уже никогда не догнать ни Жукова, ни Цибульского, ни даже Арнольда Арнольдовича. Они ушли далеко вперед. И уходят все дальше.

И пусть. Не мое это дело — гонка за лидером.

Прошел еще год. Я все чаще чувствую себя сыщиком-любителем, который по своей инициативе вынюхивает самые зловещие заговоры и успевает сорвать их в последний момент, в то время как все могущественные секретные службы государства хлебалами щелкают.

Сегодня Глеб Модестович, просматривая сводки, обронил, что вот уже шестой месяц кривая напряженности в обществе растет. Пока на сотые доли процента, это не улавливает обычная статистика, но мы обязаны обратить внимание. Возможно, подумать о превентивных мерах.

— Полагаю, — сказал Арнольд Арнольдович задумчиво и посмотрел на меня внимательно, — с легкой руки нашего народного любимца и юного дарования… можно еще ослабить так называемые моральные устои в графе «секс».

Жуков охнул:

— Арнольд, ты шутишь? Куда уж больше?.. Я вчера шел через парк, а там на лавочке преспокойно так это трахается парочка! Парень сидит, приспустив штаны, а девица у него на коленях ерзает и выгибается… Это днем, при солнечном свете!

Тарасюк спросил с недоверием:

— Что, все видно? Где, пойду смотреть!

— Нет, — ответил Жуков, — у нее юбочка, так она ею прикрыла. Но сейчас мода ходить без трусиков…

— Точно? — переспросил Тарасюк. — И где они тусуются?

Жуков, не обращая на него внимания, закончил:

— …так что с коитусом теперь проблем нет…

— Ага, — сказал Цибульский с непонятным удовлетворением, — прикрыла! Значит, еще есть где ослаблять вожжи. Ну, наш Евгений Валентинович разойдется, чует мой вздрюченный нерв…

Они ржали, только Глеб Модестович кривился, да еще Жуков улыбался несколько деревянно. Арнольд Арнольдович поймал взглядом меня, поинтересовался:

— Евгений, вы у нас на этой ступеньке еще новенький, скажите, как ваше мнение?

Я пожал плечами.

— Не знаю, нужно ли ослаблять, у меня пока нужных данных нет, но если брать историю вопроса, то…

— Ну-ну, — поощрил Цибульский злорадным голосом, остальные тоже умолкли и смотрели на меня заинтересованно. — Вы ж у нас историк! Что интересного в области истории этого самого?

— Ослабить можно, — сообщил я, — люфт еще большой.

Жуков прорычал грозно:

— Даже большой? И где же он? И так уже сексуальная свобода просто не знаю куда еще!

— Человек в области секса пока что на очень коротком поводке, — ответил я. — Понимаю, нельзя переворачивать мусорные баки на улице, разбивать витрины, бросать на проезжую часть камни… но совокупляться с себе подобными? Где вред, если нет насилия? Посмотрите вон на бегающих собак, на кошек, даже на птичек вот на той ветке! Все они свободны в сексе и трахаются, когда захотят. У человека все еще масса условностей. Согласен, раньше их было в сто раз больше, но… зачем оставлять остальные? Почему нельзя совокупляться не просто на улице, но даже совершенно незнакомым?.. Идут себе по улице навстречу друг другу, встретились взглядами, мгновенно оценили один другого… и, если есть желание, тут же и посовокуплялись! И пошли себе дальше по делам, спросив имя или не спросив — без разницы. Вот это настоящая свобода. Но ее пока нет.