Сингомэйкеры - Никитин Юрий Александрович - Страница 26

— Не может быть!

— Уверяю вас. Что, передумаете?

Я замотал головой.

— И слушать о них не хочу. Это была всего лишь одна из решенных задач. Уверен, не самая сложная, мне еще предстоит решать и посложнее. Я о них уже и забыл, Глеб Модестович! Ну, почти забыл… Во всяком случае, думаю только о проблеме Бельгии. Все-таки, на мой взгляд, франкоговорящие могут оторвать свою провинцию, и тогда Бельгия вообще перестанет быть Бельгией с одними валлийцами…

Он уже улыбался, сказал кротко:

— Хорошо, Евгений Валентинович, идите работайте. У меня с души вот такой камень свалился.

Он показал руками, какой камень, такой мог бы раздавить и слона, так что Глеб Модестович у нас круче Шварценеггера.

Я вышел, шатаясь так, что задел плечом дверной косяк. Шеф недоволен самой возможностью, что я влез бы в это дело с головой и возглавил бы стремительно растущую партию инцестофилов. Хотя сама по себе идея возглавить движение мне самому кажется великолепной и замечательной, а также грандиозной и многообещающей, но только у меня планы еще грандиознее, а политика в мои планы не входит.

Однако, даже не сказав конкретно, почему именно мне лично заниматься моей идеей не стоит, он дал ясный, как он считает, намек. Увы, ясным кажется только ему. Я слишком прагматичен, у меня отсутствует поэтическое воображение, чтобы я мог вот так уловить некие эфемерные связи и, связав их в некую сеть, получить реальную картину.

Единственное, что приходит в голову, — это совсем уж дикое… У меня всегда так, если нет понятного решения, мысль начинает хаотично метаться, как броуновская частица при быстром нагревании среды, перед глазами пляшут бредовые образы, картинки.

Он закончил многозначительными словами: «…чем это закончилось, знаете сами». Значит, ключ к пониманию спрятан здесь. Величие Рима, как все мы знаем, закончилось грандиозным его падением, что всем миром было воспринято как конец света. Рим выглядел вечным и несокрушимым, какой сейчас кажется наша цивилизация, но… пал страшно, необъяснимо. Среди руин драгоценного мрамора, привезенного на кораблях из дальних стран, выросла высокая трава, а затем и дикие деревья. Под их сенью невежественные пастухи пасли коз на Капитолийском холме, где совсем недавно принимались судьбоносные для всего мира решения.

В учебниках истории обычно сообщается об ордах варваров, что взяли и разрушили Рим. Так понятнее школьникам. Гораздо труднее объяснить, что мощь Рима была уничтожена изнутри странной и непонятной религией, христианством, которая казалась просвещенным римлянам абсолютно непонятной и неприемлемой. А эти христиане, называя Рим «вавилонской блудницей», не желали ничего иметь с ним общего, а себя называли сверхчеловеками…

А варвары, уничтожившие Рим, кстати о птичках, все были христианами.

Дальше я додумывать не стал, повеяло вдруг могильным холодом. Не может быть, чтобы все было так страшно. Мы ведь живем в том самом прекрасном Риме с его свободными отношениями!

Прошло с полгода в фирме, однажды меня в очередной раз вызвал Глеб Модестович, я пришел и встал навытяжку. Он устало махнул рукой.

— Перестаньте… Если и дальше так пойдете, скоро я буду перед вами тянуться.

— Что случилось? — спросил я встревоженно.

Он посмотрел мне в глаза и сказал медленно, наблюдая за моей реакцией:

— Вы получили повышение. Помимо роста жалованья, вас ждет допуск на уровень выше. Это значит, что работа станет сложнее, а задачи — масштабнее.

Я пытался справиться с рожей, что расплывается, как жидкое тесто на сковородке, но губы как будто кто тянет за уголки.

— Правда? — спросил я шепотом. — А какие задачи? И масштабы?

Он кивнул.

— Хорошие вопросы. Впрочем, вы неоригинальны. У нас только двое из десяти сперва спрашивают, каким будет жалованье.

— А остальные?

Он хмыкнул.

— Вы не единственный, кто любит работать. Тут есть такие, что просто обожают!

— Я тоже обожаю, — запротестовал я. — Да всякий мужчина обожает ту работу, которая совпадает с его хобби. Глеб Модестович, огромное вам спасибо!

Он отмахнулся.

— Я при чем? Я просто передаю вам решение руководства. Наверху внимательно изучили ваше дело, и уж не знаю сколько было «за», сколько «против», но вас повысили. Быстрее вас продвигался только Жуков, он за первые полгода одолел три ступени!

— Я ни с кем не соревнуюсь, — заверил я счастливо. — Две за полгода — это чудо!.. Что нужно делать в таких случаях? Закатить пир? Позвать нашу фирму?

— В обед закажите кофе на всех, — посоветовал он. — Жест важнее истраченной суммы. Все они получают больше вас, так что размахом их не удивишь. Ну, идите. Я вас уже поздравил.

Глава 14

Эммануэль, как она обожает себя называть, а так просто Эмма, ухитряется работать, успешно заниматься в первоклассном вузе и оказывать разного рода сексуальные услуги нашим сотрудникам. Последнее она и не скрывает, но только со мной иногда садится в машину, и мы едем ко мне.

Квартира у меня давно не та, и хотя эта еще не своя, снимаю, зато шикарная пятикомнатная, две спальни, два туалета и две ванные, а комнат так вообще неизвестно для чего столько, но на гостей это почему-то действует, ахают, восторгаются и даже ужасаются.

Когда Эмма зашла в нее первый раз, она изумилась размерам и обстановке, но как-то дежурно, и я сразу ревниво понял, что у некоторых наших куда шикарнее. А то и у всех. Сейчас она сразу же пошла на кухню, делает это искренне, любит похвастаться, что готовит просто чудесно.

Я пошел следом, обнял сзади, ноздри уловили чистый запах полевых цветов. Она недовольно подвигала плечами.

— Не мешай. Ты яичницу с ветчиной любишь вкрутую?

— Из твоих рук съем любую, — заверил я.

— Какой ты… противный.

— Почему?

— Не выказываешь уважения, — упрекнула она. — Я стараюсь, а тебе все равно. Кстати, как тебе мой разрез глаз?

— Красиво, — согласился я.

— Красивее, чем вчера?

Я присмотрелся, что-то в самом деле иначе, но если бы я помнил, как она выглядела вчера! Или вообще. Мы, мужчины, к мелочам не присматриваемся. Нам чтоб были сиськи, это самое главное, а уж оттенки размера и формы не так важны. Мы разницу замечаем, если она в разы.

— Эх ты, — протянула она с неудовольствием, — все вы такие… Для вас же стараюсь! Я разрез глаз изменила. Чуточку по-восточному, но со скандинавским оттенком. Ну как?

Я честно посмотрел еще раз, но все равно не понял, как это по-восточному со скандинавским, кивнул и сказал поспешно:

— Да-да, теперь вижу, здорово!.. Надеюсь, это недорогая операция?

Она отмахнулась.

— А если бы и дорогая? В нашей клинике все делают бесплатно. Даже самые сложные.

— Брешешь, — сказал я искренне.

Она обиженно надула губки.

— Зайди и проверь. Для сотрудников самые сложные и дорогие косметические услуги бесплатны. Даже за пластическую хирургию, за которую кинозвезды платят миллионы, у нас только ставят галочку.

— И не высчитывают из зарплаты?

— Ни копейки.

— Проверю, — пообещал я.

Конечно, мне это по фигу, и проверять не буду, я ж ничем таким не пользуюсь, я достаточно молод, но это еще одна странность нашей организации, над которой подумать стоит. Одно дело бесплатно лечить зубы сотрудникам, иначе с больными он такое наработает, век не расхлебаешь, другое — сделать ему сложнейшую и дорогостоящую операцию по изменению внешности.

Не кроется ли здесь что-то криминальное?

Мы развалились в постели, слишком усталые, чтобы шевельнуть рукой или ногой, оба приводим дыхание в норму, но у нас, мужчин, после коитуса сразу же очищается и начинает мощно работать мозг, словно ему год показывали только порнокартинки, а у женщин сразу же начинает работать язык.

Я слушал милое щебетанье обо всем и ни о чем, начал задавать наводящие вопросы и вот так в постели с голой женщиной выяснил, как шпион какой, довольно странную вещь. Оказывается, все сотрудники регулярно проходят курсы терапии стволовыми клетками, которую обычно называют омолаживающими процедурами. А также полный набор всевозможных укалываний ботоксом, впрыскивания гелей, подтяжек и прочего рестилайна.