Семеро Тайных - Никитин Юрий Александрович - Страница 88

Колдуны вжимались глубже в кресла, опускали глаза, ежились, но он видел с болью и яростью, что все равно его крик и горечь не пробиваются, они думают если не о том, как сокрушить, то хотя бы как оправдаться, выкрутиться, чтобы снова вернуться к своей простенькой жизни, так как другой не знают и знать не хотят.

Беркут, который легче других переносил его ярость, вытер со лба тыльной стороной ладони капли пота.

– Ну ты и зверь!.. Откуда у тебя, столь юного, такая мощь? Мы никогда ни о чем подобном даже не слыхивали!

Олег огрызнулся:

– Вы все слышали о воде… той воде, прежних людей. Но только мне пришло в голову отыскать ее.

Беркут ахнул:

– Ты… побывал в тех горах?

– Да.

– И ты…

Оба видели, как все застыли, даже Сладоцвет перестал превращать обгорелые лохмотья в красочный халат с диковинными золотыми звездами.

– Да, я спустился в те мрачные пещеры, там уцелело озеро. Мудрец намеревался пользоваться ею долго… Там нет ни солнца, ни холода, так что вода не испарилась, не вымерзла. Ее почти столько, сколько и было.

В гробовой тишине Беркут прогрохотал:

– Так вот откуда у тебя такая мощь!

– Я захватил с собой этой воды, – сказал Олег сухо. – И мог бы поделиться со всеми… Но с чародеями, а не с тараканами, что сидят в норах, ненавидят и боятся друг друга!

Беркут встал, походил взад-вперед. Колдуны посматривали то на него, то на грозного пришельца, как отнесется, звероватый колдун вышагивает так, что оказывается почти за спиной волхва с зелеными глазами.

– Допустим, – сказал Беркут, – только допустим, что мы… Но что это даст лично для нас? Я никогда не поверю, что кто-то бескорыстно шевельнет хоть пальцем! Либо защищает родню, либо тех, кем попользуется, либо еще какие личные страстишки… Что движет тобой? На самом деле?

Олег ответил зло:

– Да, движет! Иногда я сам начинаю думать, а на кой мне, не лучше ли все к черту, и вон как свиньи или как вы, что одно и то же… Но я в самом деле хочу больше! Лично для себя!

Все оживились, заулыбались, в глазах понимающий блеск. Он сказал еще злее:

– Ну стану я могучим магом! И что? Да деревьев не хватит, чтобы таких магов перевешать!.. Все это уже было, было… И что хорошего править народами, что почти не отличаются от того скота, который пасут? Как легко чувствовать себя умным и знающим! А я хочу, чтобы все люди стали… как боги! И тогда мне будет с кем тягаться.

Беркут вытаращил глаза:

– И как же ты собираешься всех сделать колдунами?

– Да не колдунами! В городе, откуда ты пришел, даже женщины и дети таскают камни на городские стены, варят смолу, втыкают во рву обломки кос, строят ловушки… Да, там во рву погибнет часть мужчин из другого города. А остальные проломят стену, ворвутся, еще половина поляжет, залив улицы своей кровью, а оставшиеся победно разбегутся по улицам и начнут резню… Еще половина погибнет в уличных схватках поодиночке, где каждый защищает свой дом, но в конце концов город будет сожжен, разрушен, а на том месте, где он был, плугом пропашут полосу… Но что получит победитель, когда вместо десятитысячного войска с победой вернутся два десятка искалеченных?.. Все еще непонятно? Да какие же вы мудрые… Если каждый город будет знать, что никто не нападет, то люди смогут все оставшееся время после работы истратить на… на все то, что делает нас людьми! Если головы не будут забиты страхом, как бы укрыть своих близких в новую войну, люди смогут…

Он говорил быстро, захлебываясь, перескакивая с одного на другое, ибо легко доказывать свои права на престол, пусть даже только что придуманные, это звучит весомо, но забота о благе всех людей звучит все равно неискренне.

– Да черт бы вас побрал! – заорал он, озлившись. – Мы будем править не племенами, не народами, а всем миром! Вы даже не знаете, что он в самом деле шире ваших огородов!.. Вы только слышали о заморских странах, а так и заморье будет тоже вашим! Вы будете их незримыми правителями! Пусть хоть ваша жадность подтолкнет вас! Все сокровища мира – ваши!.. Все тайны древних народов, скрытые в их пещерах, все древние книги, которые они не смогли прочесть, все золото, все камни, весь жемчуг, все диковины и чудеса!

Воздух оставался горячим и насыщенным, лица тоже не менялись, глаза злые, но он ощутил, как нечто изменилось, душа обнажена, как ветка молодого деревца с содранной корой, малейшее движение чувствуется болезненно.

Снова первым пошевелился Беркут, пророкотал:

– Не знаю, что другие… Наверняка возразят, ибо у меня всегда было не так, у этого сброда… но в твоем сумасшествии нечто такое… Наверное, я сам сумасшедший…

Колдуны переглядывались, Хакама спросила сладким голоском:

– Но если в тех странах есть свои маги…

– Они не сильнее, – ответил Олег горячо. – Я видел, общался, знаю!.. Но если вы устояли против моего напора, то весь мир – ваш!.. Они так же дерутся друг с другом, как и вы. Если так же, объединившись, скажете: либо вы маги и будете вести себя как маги, либо придем и сметем вас к… просто сметем.

– А как вести себя, как маги? – полюбопытствовала Хакама все тем же сладеньким голоском, в котором яду было больше, чем во всех змеях и скорпионах белого света.

– Каждый из вас заботится о своем племени, – процедил Олег зло. – О своем народе! Крепит его мощь, блюдет интересы, заботится о здоровье, помогает с дождями… Это достойно мага… но только простого мага. А вы, став Высшими Магами, узрите все народы и племена. И будете володеть всеми!

Лохматый Короед, покряхтев в длинную бороду, как-то стыдливо зыркнул из-под огромных лохматых бровей, посмотрел на всех по очереди:

– Если честно… не поверю, чтобы каждому из вас хоть раз в жизни не приходила мысль… стать самым первым из чародеев! Показать себя так, чтобы все согнулись. И тогда весь мир будет твоим… Весь, а не тот клочок, который гордо именуем страной, вроде других нет вовсе. Разве что двое-трое соседей, а больше на всем белом свете ничего… На картах за Гипербореей – пусто, только надпись: «Там странные звери». Но именно там могут быть самые древние книги, самые мощные заклятия! Кто знает?

Олег затаил дыхание. Колдуны переглядывались. Хакама спросила напряженно:

– Короед, что ты предлагаешь?

– Я скажу, что он хочет предложить, – вмешался Олег торопливо. – Вы в ярости, я вломился как медведь, что-то поломал и теперь хочу всех себе в челядь… Нет! Я не хочу Первым Чародеем. Я не хочу никого наклонять… Довольно крови и разбросанных кусков мяса, от которого звери жиреют, а вороны перестают летать от тяжести. Мы составим Совет из сильнейших, чтобы следили за странами и народами. Мы будем вмешиваться, когда это необходимо… на благо самих народов. Мы будем строить города, зная, что никто их не собирается разрушать, будем отправлять караваны с товарами в дальние страны без охраны, потому что никто не посмеет остановить, тем более – ограбить! Мир, освобожденный от наших распрей, станет неслыханно богат! А богатство – это магов как муравьев в трухлявом пне, это мудрецы, учителя, странствующие пророки! И все отыскивают тропинки, а то и дорожки к новым мудростям, новым знаниям, новым заклятиям, что когда-то приведут человека на те сверкающие вершины… откуда мы достанем… достанем…

Его дыхание участилось так, что из груди вырывался только свистящий хрип. Кулаки сжимались, он снова ощутил стыдное стремление зверя кого-то разорвать, сплющить, доказать свою мощь.

Беркут поинтересовался с плохо скрываемой заинтересованностью:

– Положим, осуществимо. Кто будет в этом Совете?

Олег развел руками:

– Возможно, мы не самые лучшие, не самые знающие, не самые умелые. Но если будем искать поумнее… Словом, мы и станем этим Советом! Никто не будет главным, мы так и останемся каждый… главным. Сколько нас здесь? Восьмеро? Так и создадим Совет Восьмерых. Мир о нас не будет знать, зачем простолюдинам, будь они деревенские кузнецы или короли, знать о тех, кто ими незримо правит?

Он обвел горящим взглядом всех. Россоха протестующе выставил руки: