Семеро Тайных - Никитин Юрий Александрович - Страница 59

Глава 33

Он вызвал вихрь, будь что будет, но все же рисковать сильно не стал, как только в ушах начинался предостерегающий звон, тут же бросал смерч на землю, отдыхал, жадно пил магические воды хоть из камня, земли или воздуха, а когда начинало выплескиваться из ушей, снова вызывал крутящийся ветер.

Прочесал горы, а когда, кроме трех десятков колдунов, что не могут пальцы сосчитать на одной руке, не увидел ничего стоящего, пошел над лесами и долами к югу.

Вихрь терзал, это не на Змее, зато быстро, а его сжигало злое нетерпение. Война все не начинается, колдуны грызут локти, он тоже пальцев не сочтет, а что ни пытается делать… лучше бы не делал вовсе.

Сквозь яростный вихрь под ногами видел проплывающие зеленые пятна. Города и селения попадались так редко, что порой сутками на тысячи и тысячи верст ни распаханного поля, ни табунов кочевников. И все-таки ухитряются натыкаться друг на друга! Набрасываются тут же, убивают, убивают, убивают…

Долго тянулась степь, он только один раз успел заметить небольшое стадо, всадников не больше десятка, потом снова мир перегородила горная цепь, снежные вершины поднимались высоко, рвали в клочья проплывающие облака, пришлось подняться еще выше.

С той стороны гор начинался лес, зеленые кроны сомкнулись так плотно, что он не видел полян на сотни верст вокруг. Вихрь нес все медленнее, Олег чувствовал, что выдыхается, тело похолодело, а в животе противно дрожали мелкие жилки.

Чувство опасности пришло, когда горы уже скрылись, усилилось, затем начало ослабевать. Олег заставил вихрь повернуть и снизиться, страх волнами ходил по телу, но сквозь стиснутые зубы твердил себе, что это всего лишь ощущение большой силы, а страх того же порядка, что и страх пса, который в грозу визжит и забивается под лавку…

Вихрь едва держал. Олег обливался потом, нигде ни полянки, наконец завис над одним раскидистым деревом, напрягся и вывалился из кокона, растопырив руки.

Его с треском понесло сквозь зелень, листья, царапало, наконец он ухватился за толстую ветвь. Та с треском переломилась, но уже не несся к земле как падающий с небес камень, ухватился за следующую, повис. Его раскачивало, как подвешенную к дереву шкуру лося, зацепился ногами, перевел дыхание.

Потом спускался через многоповерховую зелень, ветви становились все толще, стволы массивнее, наконец слезал по старому стволу, цепляясь за оттопыренные, как серые уши, чешуйки коры.

Под ногами прогнулся толстый ковер. Мир шатнулся: то Пески, то Горы, отвык от человечьего Леса, под подошвами пискнуло, слой листьев свеж, но толстый, как взросший на жирных желудях кабан. Воздух по-лесному влажный, застойный, недвижимый, по запахам можно понять не только что и где сейчас, но и что было неделю назад.

Долго лежал, приходя в себя и восстанавливая силы. Пока не магические, потом спешно набрал и магии, теперь он хорошо чуял, когда это неведомое вливается через его кожу. Еще лежа, кое-как разжег костерок, навис над ним, вбирая огонь в замерзающее тело, магия всегда уносит с собой и тепло, а когда отогрелся, стянул откуда-то жирного гуся, долго и старательно уничтожал, пока с приятной тяжестью в желудке не ощутил и такую же тяжесть магии.

Все еще обессиленный, достал свитки Сосику. Долго всматривался в значки, линии, поднимал взор к небу, звезды все равно там, хоть и незримые из-за нещадного слепящего света, но память услужливо подсказывает, где и что, какая из них на карте отображена красным зловещим знаком, какая синим, какая сулит мор и смерть, а какая предвещает долгую жизнь…

Голод наступил, когда едва-едва начал улавливать связи между небесными светилами и жизнями людей, зверей и трав, бездумно догрыз полуобглоданные лапки с клочьями застывшего мяса, поднялся, пока еще слабый, как муха на морозе…

Из темной чащи по-прежнему несло угрозой, которую он ощутил еще там, в вихре. Из-за которой и вломился в этот лес. Сцепив зубы, нагнул голову и пошел в ту сторону.

Деревья при его приближении неохотно расступились. Ветки угрожающе тянулись в его сторону, но Олег, человек Леса, смотрел уже на ту сторону широкой поляны. Чудовищной толщины дуб, просевший от неимоверной тяжести, зиял черным дуплом.

Олег судорожно вздохнул. Из дупла несет родным запахом свежей трухи, словно там семья короедов денно и нощно перемалывает древо мощными челюстями, старой живицей и ароматом человеческого тепла, так привычного с детства…

Поляна приблизилась, Олег остановился посредине. Его все еще трясло от тяжелого чувства непонятного страха, ноги вздрагивали. Он набрал в грудь воздуха, в этом мире нужно выглядеть грозным, закричал хрипло и страшно:

– Есть здесь кто-нибудь?.. Или можно зажигать лес?

Ощущение тяжелого взгляда стало таким гнетущим, что затрещали кости. Он напрягся, сказал как можно ровнее, стараясь не выдать страшного напряжения:

– Ага, нету… Тогда зажигаю. Страсть как люблю жечь!

Огненный шар по движению его руки метнулся в темное чрево. Шар исчез без следа, тут же наваждение исчезло, стало так легко, что едва не подпрыгнул. Из дупла высунулось нечто мохнатое, длинноволосое, а когда человек отбросил со лба волосы, Олег увидел широкого в плечах мужика.

Серые волосы мышиного цвета падали до середины спины, а такая же грязная борода спускалась ниже пояса. Он был в шкуре из молодой козы, с волосатой грудью и длинными волосатыми руками, а ноги, напротив, были короткие и толстые, тоже густо поросшие шерстью.

Он зло рявкнул на Олега хрипловатым и в то же время неприятно скрежещущим голосом:

– Я те дам жечь!.. Я тебе так пожгу, что пепла не останется!

Олег развел руками:

– Я что, оторвал от благочестивых размышлений?

Мужик вышел, разогнулся во весь рост. Олег ощутил, что на могучую фигуру чародея смотрит с опаской. Огромный, широкий в кости, нос сломан так, что чуть не провалился вглубь, лицо в шрамах, надбровные дуги выступают вперед такие толстые и массивные, что лоб стыдливо пятится к затылку, лицо круглое, длинная борода не может скрыть, что нижняя челюсть воинственно выдвинута вперед. Такому и чары ни к чему, кулаками любую стену проломит.

– Ты меня побеспокоил! – рыкнул мужик люто. – Меня!

Олег ощутил, что злится, и ответил в том же духе:

– Да? Тогда лезь обратно. Мудрецы не должны обращать внимания на огонь, дождь и всякие там камни с неба.

Чародей раздул волосатую грудь, стал еще выше ростом, Олег невольно отступил на шажок. Похоже, этот здоровяк и чародей родился от медведицы и удалого охотника. Неизвестно, как он научился говорить и колдовать, но жил явно в лесу.

– Кто таков? – прорычал чародей. Голос его был, словно огромный жук с хрустом перемалывал древесину, а слова складывались из треска и непрерывного шуршания. – Чего надо?

Челюсть выдвинулась, голову пригнул, стойка для короткого боя, после чего непрошеный гость должен полететь вверх тормашками.

Олег тоже вобрал голову в плечи:

– Какого черта? А может быть, я просто иду мимо?

Чародей погрозил пальцем, толстым и корявым, как кора дерева:

– А откуда знаешь, что я чародей?

– На дереве написано.

– Ах, на дереве, – протянул чародей насмешливо. – Так ты еще и грамотный?

– Крупными резами, – объяснил Олег.

– Ну, от грамотных одни беды, – сообщил чародей. – Придется тебя в жабу…

Олег ощутил, что пора менять разговор, а то как два дурака стоят друг напротив друга и швыряются сосновыми шишками.

– Я твой гость! Ты, невежа, не знаешь, как принимать гостя? Так я тебя обучу!

Чародей на миг даже растерялся от такой наглости:

– Гость?.. Не так принимаю?

– Ну да, – отрезал Олег. – А где накормить, напоить, баньку истопить, пятки почесать?

Чародей взревел как раненый бык, нагнул голову и бросился на Олега. Тот быстро шагнул в сторону, ребром ладони врезал по толстой шее, прикрытой, как конской гривой, длинными жесткими волосами. От ладони до самого плеча стегнуло болью, словно ударил по бревну.