Семеро Тайных - Никитин Юрий Александрович - Страница 52

Он смотрел, смотрел, смотрел…

От зеркала он оторвался, когда в голове послышался предостерегающий звон. В глазах потемнело, видел только пугающую черноту, а редкие звездочки гасли…

Все страны, все народы, племена и земли – клубок кровавых раздоров, противоречий, разделов и переделов, захватов земель и власти, свержения сыновьями отцов, братьями братьев, убийств, грабежей, засухи и недородов, великих и бессмысленных подвигов, трусости и предательства, роскоши и нищеты.

Из-за края приходили степные неведомые народы, как наводнение выплескивались на цветущие нивы, оставляя после себя только пепел да разжиревших воронов. Деревья срублены, дома сожжены, колодцы засыпаны, а кто не убит – уведен в рабство. Но если кочевники оставались на захваченных землях, то превращались в господ и настолько быстро жирели и забывали, с какого конца браться за оружие, что уже внуки становились жертвой новой волны свирепых кочевников, что появлялись внезапно, жгли, разрушали, убивали, оставляя после себя безжизненную пустыню.

И снова. И снова. И снова.

Как положить этому конец? Это для Мрака разве интересно, да и то вряд ли, еще Таргитаю для песен: скачки на диких конях через ночь, схватки, вопли раненых, тайные подземелья, прыжки с высоких башен, спальни принцесс, победа в схватке, могучий удар топора, звон мечей, ликующие крики, пир победы… и так всю жизнь, из поколения в поколение, из века в век? И несть тому числа?

Боровик когда-то был самым удачливым охотником. Он забирался в лесные дебри дальше всех, приносил богатую добычу, добывал меха и шкуры, и, если бы не огромная родня, которую надо кормить, жил бы безбедно.

Однажды по первому снегу он собрался на охоту и подошел к столбу Велеса с просьбой, чтобы тот сумел сохранить его сапоги до весны, когда переобуется во что-нибудь полегче. Едва вошел с мужиками в лес, как одно подгнившее дерево внезапно обрушилось, задело суком, едва не сломав спину. Его увезли на розвальнях, думали, помрет. Нет, выжил, но не вставал с ложа всю зиму. Лишь в конце кое-как оправился, стал выходить на улицу, как раз наступила весна.

Подошел к столбу Велеса, сказал с упреком:

– Какой ты скотий бог? Ты сам скотина!

Волхв, который следил за неугасающим огнем, сказал сурово:

– Не гневи бога. Он выполнил твою просьбу. Что ты хочешь, косноязычный, не умеющий излагать свои желания?

Спина болела, работать в полную силу так и не смог, но лес знал как никто, начал приносить волхву редкие лечебные травы, нашел однажды перо жар-птицы, яйца редкой птахи Сирин, отыскал полянку с разрыв-травой, и волхв постепенно взял его в помощники, хотя по возрасту Боровик был едва ли моложе самого волхва. В деревне посмеивались, но однажды, когда в морозную зиму откуда-то пришла стая невиданных белых волков, огромных и страшных, он сумел одним заклятием отогнать их прочь, после чего волхв торжественно посвятил его в колдуны.

Боровик взялся за новое дело с утроенной силой. Его природная мощь требовала выхода, он вскоре обогнал по умению своего наставника, а затем колдуны соседних и дальних деревень признали его сильнейшим.

Сейчас перед Олегом стоял располневший седой старик с розовым лицом, в котором уже нельзя было увидеть охотника с его цепким взглядом, а широкие плечи, на которых перенес не один десяток убитых оленей, стали не так заметны, ибо брюхо свисало через узкий пояс, на боках наросли толстые колоды дурного мяса, а широкой заднице позавидовала бы купчиха.

– Кто ты? – спросил Боровик приятным мягким голосом. – И почему пришел ко мне?

Кто бы ни был этот молодой парень, но обращаться с ним надо осторожно, что-то знакомое в крепкой стати, цепком взоре, врожденной настороженности и точности движений, что дается лишь тем, кто родился в опасности и жил с нею рядом.

Олег огляделся, где бы сесть, ноги не держат, тут же стены раздвинулись и заблистали золотом, деревянный стол преобразился в роскошный под тремя скатертями, а вместо табуреток возникли удобные кресла.

– Благодарствую, – сказал он. – Я простой лесной волхв. Ничего не знаю, ничего не умею. Зовут меня Олег. Вчера я добыл… гм… узнал… Словом, я могу теперь видеть… хоть и очень смутно, хоть и очень-очень вблизи… но все же видеть сгустки той силы, что пропитывает колдунов. Я не искал тебя, я просто несся… гм… а когда увидел этот голубой свет, я пошел на него.

Боровик спросил недоверчиво:

– Это у меня голубой?

– Я так увидел, – ответил Олег, защищаясь. – Может быть, у меня глаза неправильные. Но я помчался как бабочка на огонек, и вот я здесь. Я уже знаю, что колдуны друг друга не любят. Не общаются. Не дружат. Но почему, я подумал, это должно мешать общей работе?

Боровик осторожно сел за стол напротив. Его глаза не отпускали лицо молодого волхва, сильное и жестокое, лицо человека, который не сможет свернуть курице шею, но без колебаний затопит вешней водой пару сел, если это нужно будет для создания нового заклинания.

– Так-так, – проговорил он настолько мягко, что брови Олега взлетели вверх, слишком не соответствует голос этого тучного человека его облику. – Что за общая работа?

– Общая…

Олег рассказывал подробно, повторялся и объяснял на пальцах, но сам удивился, как это прозвучало буднично, коротко и просто. Настолько просто, что непонятно, почему чародеи не сделали это уже давно сами.

Боровик сидел с приятной улыбкой на лице, вокруг него пульсировало незримое для простых людей облако, но Олег угадывал смутные очертания чего-то неприятного и страшного.

– Кажется, я что-то понял, – проговорил колдун. – Это интересно… Тебе стоит переговорить с самим Беркутом.

Олег спросил с надеждой:

– Это кто?

– О… впрочем, что рассказывать? Сейчас мы попробуем до него дотянуться.

Каменная глыба скатилась с груди Олега. Он шумно вздохнул:

– Наконец-то…

– Что? – быстро спросил колдун.

– Я только и слышу, что никто друг с другом не общается!

– А-а-а… Впрочем, это почти верно. Колдуны не общаются, не дружат, даже не встречаются. Если увидишь колдунов вместе, это не друзья, а сообщники.

В голосе колдуна слышалась не то горечь, не то злорадство. Он стоял лицом к стене, трогал ее, что-то шептал. В глубине стены появился слабый свет, расширился, вышел наружу и растекся по поверхности, образовав что-то среднее между окном и зеркалом в стене.

Олег ожидал, что в волшебном зеркале сейчас появится изображение, но оттуда выметнулся короткий луч, коротко блеснул и утонул в противоположной стене. Там в глубине возник слабый свет, будто зажгли слишком тонкую лучинку. Огонек был красный, почти багровый, так и ширился во все стороны – трепещущий, как крылья бабочки на ветру. Вот-вот угаснет, и Олег невольно подумал, что вот так и жизни колдунов легко прервать не только ударом меча, а даже простой палкой!

Свет охватил всю стену. Олег ожидал, что багровый свет сменится на оранжевый или белый, но в этом багровом тумане появились фигуры, проступили стены. На миг почудилось, что попал в огромную кузницу, виден даже горн с пылающими углями, но человек, проступивший из красного тумана, был кем угодно, но не простым колдуном.

На Олега глянули пронизывающие глаза, крупные и навыкате, не то глаза рептилии, не то большой хищной птицы. Не отрывая от него взгляда, человек прорычал странным металлическим голосом:

– Что понадобилось тупому грибу от птицы, летающей выше облаков?

Олег открыл рот для ответа, прежде чем сообразил, что спрашивают не его. Боровик ответил мягким, очень приятным голосом, в котором Олег все же прочитал невысказанное пожелание возить воду для Ящера:

– Не мне. Что может заинтересовать знающего в детской копилочке?.. Но вот этот юноша пристал с ножом к горлу, чтобы я сообщил тебе о нем…

Незнакомый колдун, которого Боровик назвал Беркутом, всматривался так, что едва не продавил лбом зеркало:

– И ты сразу решил…