Придон - Никитин Юрий Александрович - Страница 58

На востоке алела полоска рассвета, однако пламя пожаров освещало город страшным светом, было светло, как днем, только небо оставалось черным с редкими холодными звездами.

На ту сторону площади из дворца выводили людей со связанными руками. Распоряжался Вяземайт, что удивило Придона. Как и то, что не порубили сразу, ведь ворота не открыли, на двое суток задержали его продвижение к Итании. Значит, виноваты все.

Вяземайт оглянулся, лицо просветлело:

– А, это ты, Придон!.. Да, город ты захватил даже быстрее, чем я ожидал.

– Почему?

– А здесь два десятка чародеев и магов. Есть довольно умелые…

Придон оглядел их брезгливо, словно прокаженных.

– Колдуны? – переспросил он. – Так что ты хочешь? Срубить им головы – и все. Или развешай по деревьям, мне все равно. Нам артанские боги повелели очистить мир от чудовищ, драконов и колдунов. Мы это выполним!.. Хотя, вообще-то, погоди…

Колдуны смотрели с ужасом. При последних словах в их глазах зажглась надежда. Придон рассматривал их с высоты седла, они опустились на колени и смотрели, задрав головы.

– Я слышал, – сказал Придон, он чувствовал, как голос дрогнул, заставил себя перевести дух, чтобы звучало все так же властно и повелевающе, как надлежит из уст сокрушителя Куявии, – что существует заклятие… чтоб человека из камня вернуть обратно в человека. Кто-то из вас такое знает?

Колдуны переглянулись, он видел на их лицах непонимание, страх. Кивнул Вяземайту, тот взмахом руки послал свой десяток удальцов с веревками в руках. Колдунам быстро набрасывали петли на шею, тащили к деревьям. Один вдруг закричал:

– Я знаю!.. Я знаю!

Придон нахмурился.

– Говори, – велел он. – Но учти, я пойму, когда ты врешь.

– Я не вру, – сказал колдун торопливо. – Сам я не могу, это правда, но мой прошлый учитель знает, как это сделать.

– Где твой учитель?

– Остался в Родстане, – ответил колдун. – Это было давно… Я считал его слабым магом, ушел в Куябу, там нашел учителей именитых. Не скоро понял, что у столичных колдунов больше блеска, но мощи больше у колдунов из малых сел… Если оставишь мне жизнь, я помогу отыскать своего старого учителя.

Придон обернулся, поискал глазами Щецина.

– Послушай… Это не приказ, а просьба. Выдели своего старшего для одного дела… Аснерд никогда не скажет, для него Артания – превыше всего, но я-то помню, что его сын Тур погиб из-за меня. И потом еще спас меня уже после смерти…

Щецин оторопел, брови взлетели на середину лба.

– Как это?

– Долго рассказывать. Потом как-нибудь… Пошли своего старшего с этим вот колдунишкой. Надо отыскать его учителя, если тот еще жив, а потом то ли вызнать у него колдовство, то ли самого отвезти в Черные Пески, чтобы тот сам расколдовал Тура. Расколдует, я для него не знаю что сделаю. Не расколдует, я не только его самого, но и весь город сотру с лица земли.

– Но как это сделать? Ведь Родстан…

– …в глубине Куявии. Но колдун может изменить облик Верена. Или это сделает здесь Вяземайт. А эти пусть останутся здесь, как залог. Если сумеют Тура вернуть к жизни, выпустим их целыми и невредимыми.

Щецин оглядел молодого колдуна пронизывающим взором.

– Я по его роже вижу, что он сделает. Как только окажутся на землях, где куявские войска, тут же выдаст моего сына!

Колдун съежился, втянул голову в плечи.

– Он так и сделает, – согласился Придон. – Но тогда мы выпустим этих его дружков… в другом виде. Отрежем уши, носы, отрубим руки, выжжем глаза… нет, иначе не отыщут… словом, сделаем так, чтобы они его разыскали! И тогда он пожалеет о своем предательстве.

Куявские колдуны заволновались, наперебой кричали молодому колдуну, Придон уловил только угрозы, перехватил понимающий взгляд Вяземайта, старому волхву подвели коня, Вяземайт вскочил в седло, могучие руки подобрали повод.

– Спасибо, – произнес Вяземайт, – что вспомнил о Туре.

– Что значит вспомнил? – прорычал Придон. – Я о нем не забывал!

Все, что могло выгореть, выгорело, но каменный город уцелел, разве что стены стали черными. Да еще оголился: сгорели все деревья, роскошные сады. Торчали только обугленные пни. По улицам везде зола и серый пепел, то и дело поднимаются дымки, под конскими копытами хрустят, рассыпаясь, угольки.

Придон оставался в воинском стане, прикидывал с Аснердом, какими дорогами провести огромное войско под стены Куябы, только под вечер вскочил в седло, а конь, словно сам любопытствуя, резво помчал его в захваченный город.

От обгорелых и закопченных стен все еще несло теплом, а кое-где и жаром. Придон ехал осторожно, стараясь не задевать обугленных построек. Странно, его мощь сокрушила этот город, а он временами все еще чувствовал себя самозванцем, присвоившим себе тцарскую булаву и право решать судьбы народов.

Впереди набросали, почти перегородив улицу, целую гору роскошных шапок из соболя. С иных даже не успели или поленились срезать бриллианты. Сейчас драгоценные камни освещали всю кучу дивным светом. Сундуки из драгоценных пород дерева под стеной в три ряда, на некоторых все еще замки, и можно только догадываться, что за сокровища там внутри.

Из выбитых окон с хохотом выбрасывали золотые стулья и лавки, о землю грохались с деревянным стуком, оказывалось, что только обшиты золотой парчой. Слышно через распахнутые окна, как в домах рубят столы и роскошные кресла, чтобы пролезли в окна, картины тоже рубили, мелкие выбрасывали целиком.

Конь прошел с полнейшим равнодушием, наступая на разрисованные полотна, но перед одним копыто зависло в воздухе, конь постоял так, глядя на дивное женское лицо, осторожно обошел, так и не решившись наступить, хотя явно слышал от хозяина, что все женщины – предательницы, лживые и хитрые, как все куявы…

С грохотом разбивались тяжелые мраморные статуи. Мелкие нередко падали на груду дорогого платья, уцелевали. Разгорячившиеся воины не поленились подтащить к окнам и протиснуть через узкие проемы с десяток статуй древних героев в полных доспехах и вооружении. Одно окно для этой цели расширили тяжелыми топорами. Статуи падали с тяжелым грозным грохотом. Внизу их поднимали с веселыми воплями, ставили под стенами домов и метали топоры, стараясь обухами расплющить носы. Когда затупили топоры, кто-то принес молот, из-за него едва не подрались.

Молодой артанин взял из кучи прекрасный топор, лезвие покрыто редкой чеканкой, а длинная прямая рукоять вся утыкана множеством изумрудов. Придон видел, как удалец взмахнул пару раз топориком, поморщился и швырнул обратно на груду прочих драгоценностей. Придон сурово улыбнулся, настоящий артанин: не одобрил плохую балансировку, а то, что за один такой топорик можно купить табун коней в десять тысяч голов, – ему в голову не приходит, он не куяв, что за один камешек из рукояти такого топора мать родную продаст.

Сам он невольно засмотрелся на груду бранных доспехов, застольные тут же – из тончайшего железа, покрытого золотом, разукрашенного мордами зверей, головами птиц, рылами кабанов и летящими драконами. Но даже бранные, что из прочнейшего стального листа лучшей закалки, выкованного по своим рецептам горным народцем, тоже утыканы сапфирами, топазами, бриллиантами и рубинами, как будто драгоценные камни подбирали не по цвету, а по размеру: чем крупнее, тем красивее. На этих доспехах не найти следов молота, а блещут так, что ослепят пытающегося загородить дорогу: как будто надевший такие доспехи надевает на себя солнце.

Заметно, что поножи и стальные рукавицы до локтей сперва пытались сносить в одну кучу, но в сумятице скоро все разладилось, и, помимо большой кучи, искусно выделанные рукавицы валялись и среди ларцов из серебра и золота, и среди груд дорогих плащей заморского бархата, где каждая застежка украшена крупными бриллиантами.

Даже уздечки, как рассмотрел Придон чуть дальше, украшены золотыми нитями и усыпаны мелкими бриллиантиками, изумрудами, рубинами, топазами и множеством других камней, большинству из которых он не знал названия, но дивным блеском своим завораживали и вносили смятение в душу.