Придон - Никитин Юрий Александрович - Страница 136

– Добыча? Хорошо, пусть по-твоему!

Она вскрикнула, когда его сильные грубые руки сорвали с нее простыню. Горячее дыхание обожгло ее лицо. Он яростно поцеловал ее, в первое мгновение ей показалось, что он сдерживается, даже пытается быть нежным, но ярость и обида в нем пересилили, он впился в нее жадно и в нетерпеливом бешенстве, а железные пальцы ухватили ее нежные плечи, прижали к пос-тели.

Его горячая кожа обожгла ее нежное тело. Она все еще пыталась вырваться, била его кулачками. Пыталась столкнуть нависшее над ней горячее твердое тело, однако Придон не ощущал ни ее сопротивления, ни ее ярости, не чувствовал ее унижения.

Она извивалась изо всех сил, Придон оторвался от ее губ, дыхание остановилось в груди. От обнаженного тела Итании исходил свет. Она не просто прекрасна – божественная полна чистой и девственной жизни. Ее девственная грудь показалась еще выше, острее, словно выточенная умелым скульптором, тонкая талия, плоский живот с приковывающим взгляд пупком. Придон отстранился еще больше и увидел ее лицо. В широко распахнутых глазах были страх и ненависть, губы распухли и стали ярко-красными.

– Ты моя, – сказал он с болью, нежностью и яростью. – Ты моя! Никому не отнять, даже если все боги попытаются тебя оторвать от моего сердца…

Она вскрикнула, когда он снова накрыл ее губы горячим обжигающим ртом. Его колено раздвинуло ее ноги. Она противилась, как могла. Ей казалось, что мышцы порвутся от напряжения. Потом ее пронзила жестокая боль.

Глава 4

Придон спал, а Итания, наплакавшись, затихла и лежала на спине. По щекам еще долго бежали слезы, затем высохли, она смотрела в темный потолок сухими воспаленными глазами. Во всем истерзанном теле оставалась недобрая боль, но еще горше саднило в груди, где к унижению и оскорблению добавилось странное разочарование.

Где тот черноволосый герой, который смотрел на нее, распахнув от изумления рот, когда увидел ее впервые?.. Тот самый, который сумел добыть ножны волшебного меча и примчался счастливый и ликующий, мечтающий заслужить благосклонный взмах ее ресниц?.. Тот самый, который своими страстными песнями потряс самые заскорузлые души, заставил рыдать самых черствых, а любящим вложил в руки невиданное по мощи оружие?

Где даже тот, что молча смотрел на нее, спящую в повозке, а потом был так нежен и сумел зажечь в ней огонь, которого стыдится и страшится до сих пор?

Дыхание Придона участилось. Она некоторое время слушала в оцепенении, но Придон захрипел, застонал, и тогда лишь она с усилием скосила глаза в его сторону. Глазные яблоки пересохли, от движения возникла боль, словно под веки насыпали горячего песка.

Тело Придона выгнулось дугой, сквозь сжатые челюсти протиснулся стон. Его веки дергались, силились подняться. По лицу пробежала судорога.

– Итания… – послышался стон. – Итания… Все для тебя, Итания…

Она горько улыбнулась, ощутила боль в застывшем лице, словно кожа лопалась, подобно застывшей глине.

Она потихоньку встала, Придон не ощутил потери, и она, ступая босыми ногами по ковру, подошла к окну. Отчаяние было таким сильным, что если бы не появившаяся после ее побега решетка, то не задумываясь выбросилась бы наружу. И пусть бы завтра утром убедился, что не он властен над ее судьбой, ее жизнью.

Луна чуть сместилась, широкий луч призрачного света упал на ложе. Лицо Придона выглядело смертельно бледным, исхудавшим, измученным. Он выглядел намного старше того восторженного юноши, что всего один год тому отправился искать волшебный меч.

На середине зала сиротливо белела простыня, Придон в неистовстве отшвырнул ее, словно ядовитую змею, Итания подобрала и завернулась в нее, медленно пошла вдоль стены. Слуги любят посплетничать, она сама не раз слышала таинственные рассказы о тайных ходах, подземельях, мертвых стражах, что охраняют сокровища, даже целых залах, выстроенных древними строителями, сейчас самое бы время отыскать такой ход, скрыться, это тоже нанесет рану этому чудовищу, в которое так внезапно превратился обезумевший от любви певец…

Но не скрыться, на этот раз десятки волхвов во главе с Вяземайтом просмотрели все стены, потолки, полы, выявили тайные ходы и все перекрыли, заложили камнями.

Она проснулась с первым лучом солнца. В теле странная свежесть, словно ночью этот зверь не терзал ее, утоляя свою похоть. Тихо, слышно, как за окном, далеко внизу перекликается стража.

Как можно незаметнее повернула голову, надеясь, что Придон ушел, а она на огромном ложе одна и может лежать бездумно. Увы, ложе настолько огромно, что Придон здесь, хоть и на расстоянии копья. Скомканное одеяло на полу, так и заснул обнаженным, сейчас лето, а в Куявии даже зимы мягкие, теплые.

Лицо его снова болезненно искажено, но дышит почти неслышно. Могучая грудь поднимается и опускается подобно океанским волнам, темные волосы разметались по подушке, округлые, как валуны, плечи блестят. Выпуклые мышцы кажутся выкованными из светлой меди. Вчера она видела на плоском животе выпуклые квадратики мускулов, сейчас живот провалился почти до позвоночника, кажется уязвимым настолько, что ткни пальцем – прорвется.

Мелькнула мысль, что, будь у нее кинжал, смогла бы убить этого тирана. Говорят, раньше дочери богатых вельмож носили в волосах для самозащиты отравленные шпильки. Потом, правда, настали времена поспокойнее, опасная мода ушла.

Губы Придона изогнулись в горькой улыбке. Итания прислушалась, ей показалось, что он произнес ее имя. Веки затрепетали. Она поспешно отвернулась к окну. Ложе за спиной заскрипело, словно по нему перекатывали скалу.

Итания не двигалась, глаза смотрели вдаль поверх крепостной стены. За спиной послышался легкий шум. Воздух колыхнулся, она ощутила приближение сухого жара. Широкие ладони опустились на ее обнаженные плечи.

– Итания, – послышался шепот над самым ухом.

Она не двигалась, мгновение спустя шею ожгли горячие губы. По телу покатились теплые волны, она помимо воли ощутила приятное чувство. Пришлось сцепить зубы и стоять все так же неподвижно, не поворачиваясь, не бросаясь на него с оскорблениями, обидами, обвинениями. Просто не обращая внимания, это задевает мужчин больше, уже знала.

– Итания, – повторил он. Она ощутила жаркое, как из пасти дракона, дыхание. – Я не верю, что не смогу растопить твой лед… Огонь сжигает меня изнутри, его хватит, чтобы растопить все льды на вершинах гор…

– Но не тот лед, – ответила она холодно, – что внутри меня.

Его ладони соскользнули с ее плеч. Она покрепче уцепилась в простыню, удержала. Придон приподнялся, хлопнул в ладоши.

Дверь открылась, двое дюжих слуг внесли металлическую ванну. На ложе старались не смотреть, пугливо поставили и поспешно удалились. Итания, несмотря на измученность во всем теле, ощутила слабый гнев: артане гнушаются работой во дворце, потому и сохранили жизнь слугам, чтобы самим не убирать, не разводить огонь, не готовить еду…

Она поднялась, вошли служанки, Гелия подала Итании руку и помогла переступить через высокий борт. Вторая служанка хлопнула в ладоши, в комнату вереницей начали входить молодые девушки с большими кувшинами на плечах, на голове, в руках. Быстро выливали горячую воду, уходили, а Гелия и вторая служанка, загородив от Придона своими телами прекрасную принцессу, помогали ей отмыться от его рук.

Он наблюдал за ними с интересом, их чувства просты и понятны. Он сам прост… все еще чувствует себя простым, но ему уже ведом язык зверей и ропот волн, он может читать даже по их спинам, как люто и бессильно ненавидят его, простого грубого варвара, что посмел обидеть их прекрасную жемчужину…

Пусть, подумал он тускло. Ведь ненавидят меня за Итанию, а за нее я сам возненавижу всякого, кто только подумает ее обидеть или чем-то огорчить. И себя ненавижу… И только слабая надежда… нет, не слабая, а страстная, страстнейшая… остается, что когда-то и как-то он сможет… сумеет…

Итания старалась не бросать испуганные и негодующие взгляды на Придона. Ее с детства учили держать лицо надменным и равнодушным, ибо она – тцарская дочь, придворные по ее лицу многое могут понять, узнать и просто догадаться. Она не должна давать пищи для толков, ее лицо в интересах покоя державы должно быть непроницаемым, и сейчас она изо всех сил делала его таким.