Придон - Никитин Юрий Александрович - Страница 129

Он поклонился с достоинством, но в черных глазах она рассмотрела вину и глубоко запрятанную боль.

– Дня три, – ответил он. – Не больше.

– Впереди прошли дожди, – напомнила она. – Повозка завязнет, это уже не три дня, а шесть или семь…

– Три, – ответил он. Улыбнулся. – Если завязнет, на руках понесем! С той же скоростью. Я имею в виду, понесем прямо в повозке.

Гелия шептала за спиной, боясь высунуться, Итания прислушалась, сказала решительно:

– Тогда нужно остановиться где-нибудь возле озера!

– Зачем?

– Мы уже неделю в дороге, – объяснила она терпеливо. – Мне нужно вымыться. От меня пахнет потом, как от… артанина!

Он нахмурился:

– От артан хорошо пахнет. Твоя кожа пахнет лучшими цветами мира. Видишь, за повозкой спешат, выбиваясь из сил и падая на дорогу, тысячи мотыльков? Они летят на твой запах. Я не хочу пускать тебя в воду. Вдруг превратишься в серебристую рыбку и снова ускользнешь?

Она покачала головой:

– Я могу дать слово, что не ускользну… пока буду купаться.

Он горько усмехнулся:

– Слово куявки… К тому же слово, данное врагу под принуждением, многие считают недействительным.

– Я не считаю, – крикнула она. – Я так не считаю!

Его конь прижал уши, покосился на нее с удивлением. Придон торопливо кивнул. В его черных глазах боролись страх и нежелание ее рассердить.

– Хорошо, я велю сделать привал у ближайшего озера. Там и заночуем.

Западная часть неба уже покрылась кровавой коростой. Огромный багровый шар медленно сдвигался к темному краю земли, а впереди наконец блеснула гладь озера. Едва телега остановилась, Итания выскочила, опасаясь, что скоро наступит ночная тьма и ей не разрешат в воду.

Придон послал конных всадников вокруг всего озера, заодно и уток набьют, а Итания сердито остановилась у самой кромки воды. Ее лиловые глаза смотрели на Придона исподлобья, а голос прозвучал язвительно:

– В самом деле будешь наблюдать?

Он сказал хмуро:

– Ты уже почти жена мне.

– Почти не считается, – ответила она дерзко. – Боги могут передумать и в последнюю минуту.

– Не передумают, – пообещал он.

– Почему?

Он усмехнулся:

– Со мной меч Хорса. А он сражает и богов!

– Ого, – сказала она так же язвительно, но по телу пробежал трепет. Придон не шутит, по всем легендам, этот меч способен убить бога так же легко, как и простого зверя или человека. – Ты, конечно, силен… но почему тогда так опасаешься?

– Я не опасаюсь, – возразил он. – Я боюсь. Я страшусь, я ужасаюсь, я весь трепещу от одной только мысли, что ты снова… Я не понимаю, как мог прожить эти полгода без тебя? Потому я готов выглядеть дураком, идиотом, трусом… да кем угодно, но только бы не потерять тебя.

Она указала на другую сторону кустов.

– Отойди вон туда. Ты будешь видеть мою голову. Будешь слышать плеск воды. Я никуда не денусь, неужели не понимаешь? Но я должна помыться. Мне все время кажется, что на мне все еще кровь тех благородных людей, что дали мне убежище… и не выдали нас тебе.

Служанка вздрагивала, пригибала голову, страшась его гнева. Придон молча отступил на другую сторону зеленого кустарника.

Вода была прогретая, словно ею наполнили небольшой уютный бассейн, что располагался в ее покоях рядом со спальней. Служанка приняла одежды, Итания вошла чуть глубже, вода, как теплое парное молоко, ласково и бережно принимала ее тело. Красные лучи пронизывают толщу воды наискось, делают ее мрачной и таинственной, но все равно виден чистый крупный песок на дне, зарывшиеся в него головами мелкие рыбешки, искренне уверенные, что теперь их не видно.

Вода показалась прохладной, когда окунулась с головой, но это ощущение сразу же прошло, она начала торопливо тереть себя платком, подошла служанка, Итания подставила ей спину, выгнув горбиком.

По ту сторону кустов затрещали ветки, послышался встревоженный голос:

– Итания! Ты где?

– Да здесь я, здесь! – ответила она с отчаянием. – Моюсь!

– Почему тебя не видно?

– А что бы ты хотел увидеть? – спросила она с вызовом.

Голос его стал тише, с нотками смущения:

– Итания, я очень боюсь тебя потерять… Пусть я лучше буду казаться глупым трусом, но зато…

Она фыркнула, выпрямилась, услышала его вздох облегчения, он наконец-то увидел ее золотые волосы над зеленью листьев. Служанка начала плескать водой сильнее, пусть слышит, что они здесь, торопливо терла Итанию мокрым платком, соскребала пот и грязь, обливала водой.

Когда выбрались на берег, солнце уже опустилось за темный край, раскаленные облака медленно теряли пурпур, становились темно-багровыми на быстро темнеющем небе.

По ту сторону кустов послышались торопливые шаги. Придон появился весь медный, озаренный светом гаснущих облаков. Брови сдвинуты, лицо оставалось встревоженным. При виде Итании в глазах мелькнули огоньки, такие же красные, как закатное небо.

– Ты неосторожна, – упрекнул он.

– А что могло случиться?

– Как что! – воскликнул он с жаром. – Тебя могла укусить рыба!.. И я не смог бы тебя защитить! Твою нежную кожу могла ущипнуть эта грубая вода, твое лицо целовал этот грубый простой воздух, без нежных благовоний и дорогих масел… Итания, что ты со мной делаешь? Я едва не умер от тревоги!

Она спросила ядовито:

– За меня или за себя, что потеряешь добычу?

– Итания, неужели ты никогда не сжалишься?

Он стоял перед ней, загораживая дорогу к кострам. Она повернулась и пошла к повозке. За спиной был возглас, ей показалось, что Придон застонал, как от сильнейшей боли. Послышались тяжелые шаги. Она почти побежала, дверца открыта, вскочила в повозку, но, когда дернула дверцу, та не поддалась.

Придон стоял снаружи и придерживал дверцу. Он смотрел снизу вверх, глаза горели ярче, чем рубин в его обруче. В черных волосах проскакивали синеватые искорки, брови сдвинуты, а губы сжаты, застыли, словно каменные. За его спиной возникла служанка, беспомощно взглянула на Итанию, сдвинулась в сторону.

– Итания, – сказал он. – У меня нет других слов, которыми можно говорить с богами!.. Итания – этим заклинанием я могу склонить всех богов… почему тебя не могу?

– Придон, – сказала она. – Придон… ты не заметил, что ты уже не тот герой, что искал меч?

Их взгляды сомкнулись, она всем своим видом старалась показать, что он действительно не тот, что он хуже, гаже, подлее и ненавистнее ей, и еще гнала даже мысль, что Придон хоть и не тот герой, но все еще она не может его возненавидеть. Он возмужал за полгода, на лице теперь суровые складки, подбородок тверже, выдвигается надменно и с вызовом, в глазах часто вспыхивает беспричинная ярость, возжигаемая неведомыми ей мыслями. И все же он чересчур резок, раньше в нем этого было меньше, а жестокости не было вовсе. В то же время он огрубел лишь снаружи, она чувствует, что внутри этой медной статуи находится прежний Придон, нежный и чувствительный, страстный и пылкий… И возненавидеть его пока не может.

– Но я тот, – ответил он, – который свою душу бросил тебе под ноги… И который от тебя никогда-никогда не отступится!