Откровение - Никитин Юрий Александрович - Страница 106

К ним подошла неспешно, почти царственно, миниатюрная женщина с копной иссиня-черных волос. Злая волшебница, вспомнил Томас, член Семи Тайных, вечный враг сэра калики…

Олег молчал, явно растерян, Томас спросил быстро:

– Откуда знала? Кто-то сказал?

Гульча сделала отметающий жест:

– Успокойся, засады или предательства нет. Просто я знаю этого человека. Он должен пойти, сделать, выйти невредимым, а потом пройти здесь… Разве я ошиблась?

Томас пробормотал:

– В целом верно… только насчет невредимости…

Гульча всмотрелась в избитое лицо калики, голос ее дрогнул от жалости:

– Бедный… Но представляю, в каком виде ты оставил Сатану! Ведь ты у него побывал, верно?.. Олег, мы коротали здесь время, рассказывая, кто и как освободился. Так что я уже знаю твой маршрут. Заодно обменялись рассказами о тебе, кто что слышал… Конечно, я не всему верю, но кое-что узнала новое… Такое, что никогда бы о тебе не подумала!

От входа качнулась в их сторону исполинская фигура. Двухголовый зверь в три гигантских шага преодолел половину расстояния до замерших в страхе людей. Томас вытащил меч, но Олег ухватил за плечо:

– Куда?.. Это же твой брат!

– К-кто?

– Молочный брат по матери. Это один из старших деток Ангрбоды. Надеюсь, те ему уже сказали, а то и объяснить не успеем…

На плече гиганта лежала дубина из ствола дерева, выдранного с корнем. Был он вширь как в высоту, а между глаз можно было положить стрелу степняка. Обе головы люто смотрели на людей, а когда распахнул пасти, вместе с рыком вырвались грохочущие слова:

– Ага… удалось. Вижу. Что ж, моя мать простых людей не рожает и молоком не кормит!

Олег сказал осторожно:

– Привет, Припол.

– Р-р-рад… Вы… с победой. Увести одного-двух… понятно. Но… толпу? Толпу еще никто не уводил.

Томас подумал, что кто-то да сделает это первым, но перехватил брошенный Олегом взгляд на Гульчу, заколебался:

– Но сколько их можно так терзать? Вот этого, думаю, жгли на костре уже лет сто. А то и двести.

Гигант посмотрел, вскинул очи горе, пошевелил губами, подвигал складками на лбу, изрек:

– Семь тысяч лет с хвостиком.

Томас вскрикнул:

– Но за что так сурово?

– Сурово? Но ведь есть преступления, на которые не распространяется срок давности, верно?

Томас развел руками:

– Сколько угодно. А что натворил?

– Прошел мимо и не поклонился столбу с изображением священного знака Рипса. Оправдывался, что была ночь, гроза, молол всякую чушь, выгораживал шкуру.

Олег вслушался в далекий грохот, прервал:

– Вылезли из котлов, уже хорошо. Сумеют выбраться – хорошо, не сумеют… тоже лучше, чем в геенне. Друзья, схоронитесь снова в щелях, а мы уведем погоню. Гульча, ты же умная женщина…

Она кивнула, голос был холодноват:

– Это значит, что я должна вести себя как последняя дура. Вместо того чтобы пойти с вами, я должна позаботиться об этих людях…

– Ты все понимаешь! – вскричал Олег с облегчением.

Он отступил, больно толкнул Томаса. Над вершинами гор вспыхнуло багровое зарево. Устрашенный Томас различил целое полчище огненных драконов, на спинах виднелись крохотные фигурки демонов. Олег выругался, бросился к неприметной щели. Томас сунул меч в ножны и, прежде чем кинуться за каликой, успел увидеть, как люди подобно вспугнутым тараканам разбежались по щелям, а двухголовый гигант, боясь быть застигнутым не на месте, в три молниеносных прыжка вернулся на свой пост.

Щель в камне вела вверх так круто, что Томас вскоре сбился с дыхания, но радостное возбуждение придавало силы. Он карабкался как ящерица, руки сами находили выступы, а хватался едва ли не зубами.

– Послушать бы… что порассказывали о тебе…

– Враки, – отозвалось сверху.

– Но все-таки… – бросил Томас мстительно, – дыма без огня…

Олег долго карабкался молча, потом Томас услышал его глуховатый голос:

– Ты же видишь, как слухи рождаются! Они уже сейчас рассказывают друг другу, что видели, как мы отважно дрались с Сатаной… Найдутся те, кто видел Сатану избитого, а потом отыщутся и такие, кто видел, как мы избивали ногами, а князь ада катался по полу, плакал и просил пощады…

Томас не ответил, начал беречь дыхание, подъем уже давался трудно, но на языке вертелось спросить еще и о Гульче, нарочито ли оставил, можно бы и с собой взять, но калика, как чуял, сказал громче:

– Словом, наврут, как крестоносцы о своих походах!

И Томас сразу забыл про Гульчу, про оставленных перед порогом спасенных людей, полез быстрее, чтобы нагнать и высказать язычнику все, что думает о дикарях, смеющих рассуждать о высших ценностях, которым служат рыцари Креста.

Знакомый запах становился все мощнее. Пот заливал глаза, Томас хрипел и захлебывался потоками горько-соленой воды, не до запахов, наконец под руками опоры не оказалось, и он вывалился в обширную, блистающую оранжевым огнем пещеру. Там стоял треск, блестел пол, но его почти не видно из-за быстрых как молнии черных тел. Муравьи, огромные, как молосские доги, молниеносно набрасывались на желтое, вгрызались, от скрежета Томаса перекашивало, он хватался за уши, а муравей, выломав оранжевую глыбу, со всех ног несся по наклонному ходу вверх, исчезал в темноте.

От черных тел все меркло, панцири терлись и сталкивались с такой силой, что лопнул бы и рыцарский доспех, но муравьи самозабвенно бросались на золотую жилу, выгрызали крупные слитки, тут же без передышки мчались обратно.

– Развивается семья, – сказал Олег с облегчением. – Я боялся, что вымрет такая красота.

Томас прохрипел, еще не в состоянии остановить ходящую ходуном грудь:

– А почему золото? Что в нем понимают?

– Мягкий металл, – объяснил Олег. – Грызть легче. Им места нужны для личинок, понимаешь?

Он махнул рукой, рыцарь сам личинка, приблизился к одному из муравьев, потолковал на языке жестов, тот нетерпеливо отмахивался, но калика был настойчив, и муравей не мог отказать голодному собрату: выдавил из зоба каплю желтого меда размером с крупную дыню. Олег подхватил в обе ладони, капля начала протекать сквозь растопыренные пальцы. Томас спохватился и тоже подставил руки. Напились, сразу ощутив прилив сил, а потом Олег перехватил еще муравья, вытребовал едко пахнущую каплю из брюшка. Томас первым торопливо размазал по доспехам, смочил шлем и даже подошвы ног.