На Темной Стороне - Никитин Юрий Александрович - Страница 64

– Они скоро вернутся, – определил Ермаков. – И тогда нам из капкана не выскользнуть…

Тарас отступил, пулемет в его руках с растущим подозрением рассматривал тропу, откуда прибежали. Ермаков оглядел отряд:

– Дмитрий, прикроешь. Когда вырвешься… запомни телефон. Остальные – бегом!

Он отполз, поднялся на ноги и побежал вдоль гребня, выбрав направление, противоположное тому, куда ушли боевые вертолеты.

Холодная волна прокатилась по телу. Фигуры в защитных костюмах уже скрылись, а он все проворачивал в голове последнюю фразу. Голос полковника чуть-чуть изменился, словно говорил «когда», а на язык просилось «если», «если вдруг» и даже «если вдруг каким чудом».

Понятно же, когда необходимо кем-то пожертвовать, то жертвуют самой дешевой фигурой. А он самый слабый, самый неподготовленный, да и вообще: не человек – стажер!

Было горько и страшно. Еще раньше, воюя в Афгане, он представлял, как погибнет: в красивой позе, на руках друзей, над ним склонятся скорбящие командиры, обязательно – красивая медсестра, глотающая слезы, а старый закаленный генерал, сдерживая скупую мужскую слезу, отстегнет со своего кителя Золотую Звезду… или Золотой крест… пусть даже Золотой полумесяц, не один ли хрен, и приколет к его вспотевшей гимнастерке, где с левой стороны расплывается красное пятно…

– Да какого черта, – прошептал себе вслух. – Какого черта? Ведь знал же! Мы смертники. Так устрою вам фейерверк!

Притаившись за деревом, он наблюдал, как восьмеро солдат двигаются вдоль склона холма. Все в легком, рукава закатаны, с виду парни крепкие, здоровые, налитые мощью. Двигались на расстоянии трех шагов друг от друга, переговаривались негромко, обменивались даже знаками, что говорило о выучке более серьезной, чем у простой пехоты.

– Ты уверен? – донесся до него говорок на смеси английского с бруклинским. – В самом деле заметил что-то?

– Там шевельнулись ветки.

Ответили на помеси английского с негритянским. Спрашивал коренастый капрал, чернокожий, крепкий, как бычок. Его автомат смотрел черным глазом прямо перед собой, сам капрал двигался бесшумно, крадучись, но быстро и ловко.

– Да, сэр, – ответил нервно второй, высокий очкарик, но тоже с развитой мускулатурой и широкой грудью. – Там мелькнуло… Вон! Смотрите?

Наконец-то заметили, мелькнуло в голове Дмитрия. Все перед компами торчите, чурки недорезанные… пока что. Зря он старался, бросал в ту сторону камешки?

– Что-то белеет, – согласился офицер. – Что ж, проверим. Держаться друг от друга на расстоянии пяти шагов. Здесь кустарник редкий, видно.

– Сэр, – сказал капрал осторожно, – дополнительный заслон оставим?

Офицер отмахнулся:

– Зачем? Там у машины двое. Впрочем, ты оставайся здесь. Если он вздумает проскользнуть мимо, особенно не церемонься, понял? Мы не полицейские, которым надо обязательно арестовывать. Мы – рейнджеры! Да и что я матери твоей напишу? Стреляй на поражение сразу.

– Слушаюсь, сэр!

Семерка медленно двинулась вверх по холму, а восьмой присел прямо в середину раскидистого куста, автомат поставил между ног, затаился. В его защитной форме, с перемазанной рожей, он в самом деле был неотличим от веток, под которые маскировался. Шлем сливался с листьями, только и заметно, как мелькнули пальцы в знакомом движении, словно коммандос заводил часы, подвешенные к шлему. Если же учесть, что часы к шлему не подвешивают даже тупые юсовцы, к тому же по своей лени все часы у них на батарейках, то явно манипулировал с регулятором громкости микрофона. Скорее всего, ставит на полную мощность, чтобы любой крик или даже треск сучьев услышали в наушниках офицер с его командой.

Если он вздумает, вспомнил Дмитрий слова офицера. Слишком уверенно говорит, что он один. Значит, знает наверняка. Но откуда?

В полной тишине звенели кузнечики, над головой басовито жужжал толстый шмель, пролетела мелкая птаха, даже попыталась устроиться в кустах, но не одобрила густые ветви, унеслась.

Не двигая даже бровью, он выждал, пока семерка, по его подсчетам, прошла две трети до вершины, пора бы им вызвать этого, провериться, но слишком беспечны, начал прикидывать, как проскользнуть мимо, в это время шагах в пяти заметил легкое движение. Пальцы едва не метнули туда нож, сдержался, а оттуда через мгновение выкатился серый комок. Еж двигался в его сторону деловито, носик, как у маленькой свинюшки, почти роет землю, пофыркивает и даже хрюкает…

Глава 17

Он покрылся крупными мурашками: если ежик подойдет вплотную, наткнется и зафыркает, перепугавшись, то даже этот сонный дурак обязан просто догадаться… Стиснув зубы, он взял крохотный камешек и швырнул, стараясь попасть прямо перед носом ежа: если сзади, тот в страхе помчится в его сторону. Листья шелестнули, он видел, как насторожился охранник, быстро заговорил по радио:

– Седьмой, я слышу шорох. Не отключайтесь, проверю…

Приподнявшись, он дал длинную очередь. Листья с куста полетели градом, посыпались ветки. Ежа, в которого попали сразу три-четыре пули, окровавленным комочком отшвырнуло на несколько шагов.

Солдат выругался:

– А-а, черт!.. Я ежика убил… Простите, сэр, это был только ежик. Здесь все чисто.

Он отключился, сел и даже отвернулся, чтобы не видеть окровавленное тельце. Дмитрий достал нож, надо торопиться, метнул быстро и сильно: уже сто раз мысленно метал нож в эту тушу и четко представлял, как острое тяжелое лезвие войдет в плоть по самую рукоять.

Гвардеец дернулся, а обе руки, выронив автомат, пытались ухватиться за пораженное место. Однако нож через глазницу поразил мозг, и человек опустился на землю уже мертвый.

– Все, – прошептал Дмитрий. – До следующего сеанса связи целая вечность…

За мгновение он содрал с убитого одежду, проверил карманы и, надев шлем, напряженно прислушивался к разговорам. Его пока не тревожили: он должен прислушиваться к любому шороху, а отряд тем временем двигался к вершине, до которой осталось не больше сотни метров. Свои пожитки сунул в рюкзак, лучше всего их отнести подальше, а раздетый труп прикрыл ветками, предварительно насторожив гранату.

Чужая земля, сказал себе тоскливо, здесь враги, и даже трава здесь не такая. Он полз, перебегал открытые пространства, плюхался на землю, но походный лагерь имперских солдат приближался, палатки вырастают, умело закрепленные на длинных легких растяжках, уже без бинокля видит яркие банки пива на раскладном походном столе.

Дважды пролетали вертолеты, один завис ненадолго, что-то сбросил в большом белом пакете, но садиться не стал, унесся, сыто рокоча моторами.

Такая палатка рассчитана на двадцать человек, но у юсовцев другие нормы. Любят комфорт, здесь не больше пятнадцати, а то и двенадцати человек. Правда, судя по оборудованию, за ними послали не простых туповатых полицейских, даже не национальную гвардию, а сразу части быстрого реагирования. Похоже, рейнджеры из 7-й группы 75-го полка ССО, то есть сил специальных операций…

Этих отличаешь от обычных родов войск даже по тому, как ставят палатки. Эти, в отличие от полицейских, не так связаны законами о применении оружия: будут палить сразу же, без всяких окриков, палить сразу на поражение, палить много и с огромным удовольствием. А когда двенадцать человек палят во все стороны, какая-то пуля может достать по глупой случайности или, точнее, по теории вероятностей.

Он долго всматривался, но юсовцы, всегда ограждающие себя сверхтехникой, на этот раз не натыкали вокруг лагеря ни датчиков, ни сенсоров, ни каких других средств раннего обнаружения. То ли не успели, а скорее – поленились, не верят, что прибывшие могут быть опасны настолько. Или же сами верят в свои фильмы, где они только стреляют, а русские с диким воем падают и помирают в корчах.

Идею, что у них недостает техсредств, он отбросил сразу же, это не Российская армия. Значит, знают, что здесь небольшая группа. И даже знают, что с ними нет ящика с атомными бомбами или чудо-бластерами…