На Темной Стороне - Никитин Юрий Александрович - Страница 43

Когда возвращался, из головного здания вышел Ермаков, за ним двигался с огромной пустой сумкой Тарас. Он жизнерадостно помахал рукой, тут же забыл: стажер еще не человек, а Ермаков поинтересовался:

– Еще с ног не падаешь?

– А что, – ответил Дмитрий почти весело, – надо огород вскопать?

– Огород не огород… Пойдем, поможешь. Как стрелялось?

Взгляд его упал на ссадины на костяшках пальцев.

– Это не стрельба, – ответил Дмитрий. – Песня!

Сзади послышался быстро нарастающий шум. Повернул голову, мимо пронеслось зеленое, пахнущее бензином. Хлопающий по ветру край брезента задел по лицу. Он отскочил, невольно посмотрел на ботинки, ожидая увидеть следы протектора. Джип остановился как вкопанный в двух шагах впереди. За рулем Валентин, руки на баранке, глаза надменно и рассеянно устремлены вперед. Как только все забрались в машину, вывернул руль и понесся в северную часть лагеря.

Дмитрий сверлил взглядом затылок, чувствуя, как тяжелая злость поднимается из глубин души. Валентин невозмутимо вертел руль, на скорости проскакивал между казармами, миновал склады, стрельбище, остановился перед неприметной трансформаторной будкой. Рядом со старой проржавевшей дверью нелепо торчала вмурованная в цементную стену коробочка домофона, так показалось Дмитрию.

Пальцы Ермакова пробежали по кнопкам в таком быстром ритме, что все равно никто не успел бы запомнить длинный код, даже если бы полковник не загораживал спиной. Дверь легонько дрогнула. Ермаков потянул за ручку, дохнуло спертым воздухом.

Огромные трансформаторы заполняли все помещение от стены до стены и от пола до потолка. Воздух дрожал, Дмитрий физически чувствовал огромные мощности, что пронизывают воздух и стены, даже испугался: не чувствует ли он и электромагнитные волны, как жуки и муравьи, что никогда не селятся вблизи линий высоковольтной передачи.

Ермаков протиснулся между стеной и трансформатором, за ними пустое пространство. Дмитрий чувствовал по реакции Тараса, что он тоже впервые, по Валентину не понять, умеет держаться всегда, и, когда Ермаков сунул руку прямо во внутренности трансформатора, Дмитрий ощутил, как от страха на миг остановилось дыхание.

Щелкнуло, словно передернули огромный затвор. Плиты пола раздвинулись. Дмитрий ощутил сухой горячий воздух, в нем чувствовалось присутствие машинного масла и новенького железа.

Ермаков буркнул:

– Не отставайте, чижики!

Он прыгнул как в пропасть, Дмитрий едва сообразил, что полковник уже на лету ухватился за невидимые перекладины, слышно было, как спускается быстро-быстро, словно бежит по ровному паркетному полу.

Вторым метнулся Тарас, хоть и не так ловко, затем Валентин, а Дмитрий все-таки прыгать не рискнул, слез по-человечьи, из-за чего, когда спустился по этой слабо освещенной трубе, все трое уже нетерпеливо ждали.

Просторное помещение, перегороженное стеной из толстых стальных листьев, склепано небрежно, наспех, словно уже чувствовалась перестройка, когда всем на все станет наплевать.

Ермаков подошел к неприметной двери, снова набрал шифр. К удивлению Дмитрия, он вскоре услышал шаги, такие отчетливые в этом склепе, дверь распахнулась. Порог переступил коротенький толстый капитан, в очках и с розовым, как задница поросенка, лицом. В руке он держал огромный бутерброд из городской булки и тонкого ломтика сыра. Челюсти мерно двигались, маленькие глазки смерили Ермакова и десантников недружелюбным взглядом.

Прочавкав, он прохрипел набитым хлебом ртом:

– Капитан Мазуренко. Слушаю вас.

Как у многих низкорослых и тупых, но тщеславных придурков, фуражка у него была широкой, как сомбреро, и с лихо поднято-выгнутой тульей, как высокогорный трамплин в Медео. Дмитрий ощутил, как презрение в нем борется с брезгливой жалостью к этому недоноску, что так и не поймет, из-за чего половина населения ржет, глядя в его сторону.

Ермаков протянул бумагу. Мазуренко взглянул искоса, тут же замотал головой:

– У нас этого нет.

Ермаков напомнил:

– Это официальная заявка из штаба.

– На складе такого нет, – упрямо заявил капитан. – В штабе не знают, что у нас есть, а чего нет. Навыписывают!

Ермаков сказал значительнее:

– Бумага из Генерального штаба. Надо найти.

Капитан с явным удовольствием покачал головой:

– Да хоть от самого Яузова! Или даже от президента Кречета.

По мнению Дмитрия, уже пора бы двинуть прикладом в зубы, кто он такой, чтобы так разговаривать с элитными частями, но Ермаков сделал им знак отойти, наклонился к капитану, для этого пришлось перегнуться почти вдвое, что-то пошептал на ухо. Капитан отрицательно качал головой, разводил руками.

Тарас уловил какой-то знак от командира, подошел, по-хозяйски снимая тяжелую сумку. Ермаков принял, а Тарас тут же вернулся к Валентину и ничего не понимающему Дмитрию. Видно было, как Ермаков опустил на пол, раскрыл. Капитан присел на корточки. Лицо все еще было брезгливо недовольное, но одну руку запустил вовнутрь, в другой все еще держал половинку бутерброда.

Когда он поднялся, на его лице было совсем другое выражение. Ермаков снова подал ему бумагу, капитан взглянул бегло:

– Э, как это я мог так ошибиться?.. Да у вас бумаги в самом деле от самого Яузова. Мы просто обязаны вам выдать все в первую очередь.

Ермаков кивнул:

– Благодарю.

Капитан повел широко рукой:

– И вообще, берите все, что вам вздумается. Все равно, говорят, нас скоро закрывают.

– Кто говорит? – насторожился Ермаков.

– Просто слухи носятся в воздухе, – ответил капитан туманно. – Говорят, что Кречет хочет распустить элитные войска. Побаивается. Нас все побаиваются!

Обратно пробирались, нагруженные, как верблюды. Как понял Дмитрий, под землей располагались секретные лаборатории и мастерские, где именно и доводились до совершенства патроны и стрелковое оружие, но вход в них где-то на противоположном конце. Каждый знает только свой участок работы, а создатели оружия никогда не встречаются с теми, кто его забирает.

Дмитрий не знал, смеяться или плакать. На сверхсекретном объекте, где допуски и пропуски сверхвысшей сложности и надежности, по-прежнему, как и в захудалом колхозе, за бутылку водки можно получить любую вещь. А за полдюжины бутылок этот завхоз с погонами готов отдать весь склад…

Ермаков буркнул на обратном пути:

– И здесь под Кречета копают!.. Ишь, слушок пустили. Подготавливают настроения…

Валентин сказал осторожно:

– Но ведь Кречет в самом деле все под свой контроль?

– Потому что разболтались! – рыкнул Ермаков. – Потому что у Кречета рука твердая! А насчет самостоятельности… Он тебе любую самостоятельность даст, но чтоб ты и отвечал за свои действия! А то у нас хотят самостоятельности, но чтобы отвечал сосед, а не он, такой замечательный.

Странное совпадение: в тот же день и в тот же час, когда «Войну и мир» читал интеллектуал Никольский, футуролог и автор научных работ с заумными названиями, этот же шедевр классика мировой литературы, исполина цивилизации, держал в руках и простой боец спецназа Дмитрий Човен. Он впервые действительно читал книгу, которую трижды проходил в школе, дважды сдавал в вузе, по которой смотрел два фильма: юсовский и советский, а также знал массу анекдотов о Наташе Ростовой и поручике Ржевском.

Сейчас его глаза бежали по строкам…