На Темной Стороне - Никитин Юрий Александрович - Страница 40

У Дмитрия задрожали руки, когда он увидел эту винтовку. А когда только прикоснулся, то ноги стали ватными. Он не понимал, как это у его соседа выше этажом на глаза наворачиваются слезы умиления, когда берет на руки огромного толстого кота, тупого и ленивого, но сейчас чувствовал, как от кончиков пальцев по его телу пробежало животное тепло, как от живого существа, что греет его в холодную зиму, лечит, забирает его болезни и страхи.

И словно воочию увидел старого сгорбленного человека, потомственного оружейника, что делал ее вручную несколько лет: сперва в грезах, потом являлась ему во сне, затем рисовал, комкал и выбрасывал листы бумаги – недостаточна совершенна, а значит – не прекрасна! – а потом долго и влюбленно делал в свободное от работы время там же на заводе, а то и дома в полутемном сарайчике, почти не прибегая к стандартным деталям, а все вытачивая вручную, подбирая только лучшие сорта стали и дерева.

Винтовка была прекрасна, как фотомодель на подиуме. Совершенство ее делало прекрасной, аристократичной, и Дмитрий бережно трогал приклад из настоящего орехового дерева вместо привычного силиконового, заглянул в оптический прицел и едва не отпрянул: после привычного четырехкратного это сорокакратное ошеломило.

– Но патроны, – прошептал он. – Они должны быть усиленными! Ни один ствол не выдержит.

– Металл закалили так, что его можно разорвать только атомной бомбой, но ее вряд ли кому удастся засунуть в ствол. Но ты прав, патроны для нее тоже не простые.

Дмитрий заметил, что Ермаков сам вытащил из железного ящика коробку с патронами. Похоже, в этом засекреченном помещении лаборатории и мастерской он совмещает должности кроме няньки и отца-командира еще и завхоза.

Дмитрий вытащил пару патронов, взвесил на ладони. Таких тяжелых еще не встречал, это не пули, а противотанковые ракеты. Понятно, их делают тоже только здесь, в секретной мастерской, приспосабливая самый большой размер гильз, используя свои пули с полым наконечником, набивая выверенным в лаборатории порохом.

– Это самая точная в мире винтовка, – сказал Ермаков ровно, но Дмитрий уловил в голосе полковника тщательно упрятанную гордость, – но наши умельцы поработали… еще как поработали!.. чтобы сделать ее точнее, еще точнее, еще, а потом еще и точнее намного. Видишь, родной ствол заменили на нержавейку, обработанную особым способом… словом, никакая пуля его не разорвет. Приклад из особого сорта плексигласа, хотя похож на ореховое дерево, затвор из титана…

– Ого, – вырвалось у Дмитрия, – а это зачем?

– Время перезарядки уменьшается на сорок процентов, – ответил полковник с гордостью. – Ты ведь умеешь стрелять не только точно, но и быстро?

Дмитрий чувствовал, как сердце прыгает, подбрасывает его грудь толчками. В этом состоянии он не попал бы и в корову с пяти шагов.

– Это же сказка, – прошептал он. – А винтовка… она же вся стянута этими винтами, как корсетом! Это не винтовка, это монолит!

Полковник смотрел гордо, парень понимает толк, монолитность добавляет винтовке точности, которая и так на два порядка выше, чем у стандартной армейской.

– Такими бы оснастить армию, – пробормотал Дмитрий. – Или была бы у меня такая в Афгане!

Ермаков развел руками:

– Увы, это не по карману. Лазеры и компьютеры пока есть даже не в каждом научно-исследовательском институте! Но даже с помощью лазеров делаем единичные экземпляры. Даже не знаю, во сколько влетает каждый экземпляр! Лучше об этом не думать. Лучше заставить заплатить за это тех, кто довел нас до такой жизни.

– Я… что смогу…

– Думаю, сможешь. А пока помни: за этой винтовкой должен быть уход! Как за красивой и дорогой женщиной. Не допускай, чтобы женщина начинала жаловаться, что ты на нее мало обращаешь внимания! Если она обидится… ну, сам понимаешь.

Дмитрий прижал к груди винтовку:

– Эту женщину я никогда не обижу.

Глава 4

– Презрением и жалостью, – повторил я вслух. – Что ж, презрения у нас к ним хоть отбавляй, но до жалости еще далеко. Но до чего же старик верно указал на трясину, в которую попали еще тогда и из которой все еще не выберемся! Это и называется – гений.

Из кухни донесся голос дочери:

– Что там, папа?

– Классиков читать надо, – изрек я, представляя, как скривится мое молодое поколение от этой банальной премудрости. Вспомнил, как меня самого заставляли читать этих классиков и даже заучивать отрывки, я сдавал, и тут же все вылетало из головы, как рушатся с трудом взгроможденные всевозможные предметы с плеч и головы эквилибриста, едва скроется за кулисами. – Классиков читать… там есть все ответы.

Дочь заглянула в кокетливом фартучке и с поварешкой в руке, скривилась, увидев толстенный том, которым легко убить взрослого грабителя:

– Все ответы?.. И даже на противостояние с НАТО?

Я кивнул, а она с победоносной улыбкой вернулась на кухню. Гений потому и гений, подумал я, что успел увидеть еще тогда зародыш проблемы и еще тогда предложил решение. Вернее, решение нашел сам народ, а гений это решение обосновал и выдал еще тогда. И вот сто пятьдесят лет спустя… да какие сто пятьдесят, уже почти двести лет прошло, мы наконец-то решаемся сказать это вслух. Признаться, что прав был один, а не рота, даже не дивизия юристов, дипломатов, аналитиков и политиков.