Княжеский пир - Никитин Юрий Александрович - Страница 121

Претич перестал икать, дружинники рядом: хоть и сами в портки напустили, но воевода должен быть всегда бодр, он натужно хохотнут:

– В своем истинном виде.

На испуганных лицах гридней начали проступать неуверенные улыбки. А Претич и вовсе ожил: вверх по холму бежал растерянный и растрепанный священник с диким и труднопроизносимым для русского слуха именем. Споткнулся, упал, лежа погрозил кулаком вслед улетевшему жуку:

– Изыди!.. Это были штучки дьявола!.. Он может принимать разные личины, даже самого нашего Господа однажды сличинит так, что за ним пойдут народы, пойдет церковь, и во всем мире не останется таких, кто бы не поклонился Антихристу!..

Дружинники оживились, и меж христианскими богами, оказывается, бывают сражения, да еще какие, а Претич спросил с великим интересом:

– Вот как? Видать, крепкий мужик этот Антихрист. Все народы, говоришь, пойдут? Тоже, видать, церковь им осточертеет…

Владимир посмеивался, священник явно поражен и унижен. А Претич наслаждается победой, чванится, выпячивает брюхо.

– Все равно, – сказал Иван исступленно. – Все это поганое языческое… ну, честь, достоинство, верность слову – сметет вера Христа! Никто не станет погибать из-за любви, ибо Господь не потерпит, чтобы любили кого-то еще, окромя Его! Кто покончит с собой из-за какой-то там чести, оскорбленного достоинства… того будут закапывать, как собак, за оградой кладбищ! Главная ценность не какая-то там честь, а жизнь! Ради ее сохранения человеку разрешено предавать близких, народ свой, Отечество, отрекаться от любых святынь! А к словам «русский народ» будут обязательно добавлять «богобоязненный»!

Он орал, глаза выпучились, изо рта летела слюна. Владимир брезгливо отстранил коня. Да, пока честь дороже жизни, этой вере на Русь не прокрасться ни волком, ни лисичкой. Но разве людей могут настолько изничтожничать, что свою жизнь, которая и так длится недолго, провозгласят высшей ценностью?

Он с облегчением на душе рассмеялся:

– Ты успокоил меня, черный человек… Никогда этой вере рабов не прокрасться на Русь.

В трех конных переходах от Царьграда, на берегу моря стояла роскошная вилла. Когда еще грозные русы князя Олега высадились с моря и уничтожили все живое в окрестностях, сожгли дома, срубили деревья, засыпали колодцы – эта вилла осталась нетронутой. В роскошном саду не упал ни единый лепесток с удивительных роз, крупных и благоухающих, которые один из древних магов создал сам, своим умением. За крохотный заборчик, высотой ребенку до груди, не перелетела ни одна стрела, ни единая искорка, хотя вокруг все пылало, корчилось в пламени.

Архимандрит Василий, он же верховный маг, гостеприимным жестом пригласил гостей в сад, где ровными рядами тянулись кусты роз, от аромата прямо кружилась голова, а в центре сада высоко выбрасывал струи роскошный фонтан. Вода шелестела, струи рассыпались в воздухе, наполняя его свежестью и прохладой. Деревья красиво опустили ветви к земле, среди листвы вскрикивали птицы. Некоторые столь умело передразнивали людей, что то один маг, то другой останавливались в недоумении, вертели головами.

Василий сдержано улыбался, но внутри все плясало от радости. Впервые удалось собрать почти всех могучих магов в одном месте. Главное, явились и те непримиримые, которые упрямо не признавали церковь, объявившую себя святой. Уже столетиями скрывались, занимались магией тайно, постепенно мельчая, нисходя в ранг деревенских колдунов, и все надеялись на возврат старых времен, ибо на памяти были случаи, когда та или иная вера захватывала власть на столетия… вон магия злого Некруна длилась тысячу лет! – но все же чужеземцы либо уходили, либо исчезали…

Возле фонтана был крытый портик, не сколько от дождя, какие дожди в этих краях, а от жгучего солнца. Прогуливаясь и беседуя, они постепенно достигли благословенной тени. Там в окружении лавок и отдельных кресел был стол, в самой середине – ваза изумительной красоты с изображением древних богов и героев. Василий гостеприимно указал на широкую лавку. Откуда ни возьмись, появились молодые рабыни, в руках щетки и скребки, следом крепкие рабы внесли тазики с горячей водой. Василий жестом велел поставить перед скамьями и удалиться.

– Отдохнем, мудрые, – сказал он, сам сел на лавку посредине, а рабыни придвинули тазы, быстро и умело омыли гостям ноги, принялись бережно массировать, выскребать щетками ороговевшую кожу. – Отдохнем, а затем за неспешным обедом поведем беседу о лестном предложении, которое нам сделали правители Восточно-Римской империи…

– Братья-базилевсы? – спросил один из самых молодых магов.

Кто-то пихнул его в бок, маг всхрюкнул, подавившись последним словом. Василий ласково раздвинул губы, но в улыбке было презрение:

– Здесь закрыто для чужих ушей, можете говорить свободно. Если не верите, я подаю пример… Когда это базилевсы были настоящими правителями? Разве что Визант, построивший этот город… но Визант не был базилевсом. Я говорю о настоящих правителях… А что, мудрый Фивантрокл, в ваших краях шах правит?

Пристыженный маг отпустил голову, а от его раскрасневшихся ушей можно было зажигать факелы. Другой маг, старый и осторожный Шенг, поинтересовался неспешно:

– Чем же предложение заинтересовало так нашего хозяина?

От архимандрита не ускользнуло двойное значение слова «хозяина», Шенг всегда слова подбирал очень точно. Кажется, этот маг устал прятаться, готов указывать услуги церкви… Василий развел руками:

– А судите сами. Магам предлагают уступить Черную гору, за которую мы давно ведем скрытую войну. Она наша по праву, но ее захватили уже пятьсот лет назад, и с тех пор мы ни разу…

Шенг осторожно вклинился в паузу:

– Это настолько неожиданно и… много, что я страшусь даже подумать, что требуется от нас.

Василий всплеснул руками:

– В том все и дело! От нас требуется самая малость.

– Что? – воскликнуло несколько голосов.

Василий сказал веско:

– Всего лишь, чтобы мы послали на север… в земли Руси мага, наделенного знанием Круга Огня.

Маги переглядывались, Фивантрокл сказал нерешительно: