Княжеский пир - Никитин Юрий Александрович - Страница 110

Залешанин слушал, и у самого мороз гулял по коже, словно голым оказался перед остриями копий. Рагдай не мертв, хоть и говорит, что мертв, в нем жизни больше, чем во всей дружине Владимира, но этой жизни ему подарено всего на сутки…

– Ты погиб, закрывая меня!

– Иди ты, – ответил Рагдай. – Я не тебя спасал. Для Отечества, дурак, никакие жертвы – не жертвы.

– Ну да…

– Это честь – погибнуть за род свой, за народ.

Не ради него, мелькнула мысль, а ради его родителей, достойно живших из колена в колено, отпустили его на денек. Ну, может быть и ради него тоже малость: один из тех, кто судит, молвил все же, что и он, Рагдай, жил достойно и незапятнанно. Так что и слово родителей не помогло бы, если бы в своей жизни гулял да бражничал, сирот да вдов обижал…

Теперь они скользили над степью как два орла, что настигают добычу. Впереди разгоралось багровое зарево, оба неслись прямо в море огня. Красные отблески падали на черного коня Рагдая. Залешанин вдруг вспомнил старого лесного волхва, как наяву увидел чару, а в ней сквозь пар – двух скачущих всадников. Одного на черном, как смоль, коне, другой несся на белом. Вот почему при первой же встрече лицо и статная фигура Рагдая показались знакомыми…

– Что с тобой? – крикнул Рагдай.

– Ничего, – с натугой ответил Залешанин.

– Ты перекосился весь! И побледнел… Наверное, съел что-нибудь?

– Наверное, – процедил сквозь зубы Залешанин.

Ветер трепал волосы, конская грива звенела, а копыта стучали уж не звонко, а зловеще. Все, что предсказал волхв, сбывалось. Впереди Киев, осталось только переплыть через Днепр… А там протянет жестокому князю щит, выслушает слова благодарности, обещания золотых гор, повернется… и получит удар ножом в спину. Или князь, сам великий воин, попросту рассечет его пополам своим небесным мечом.

Воздух был тих, сух, даже на росу не хватит… нет, хватит. В утреннем воздухе чувствовалась влага, словно распыленная водяная пыль, посвежело, рядом чему-то расхохотался Рагдай. Залешанин прислушался, сам заорал дико и счастливо, пугая коня. Чувствовалось дыхание могучего Днепра, отца всех рек, а вот на светлеющем небе, закрывая зарю по виднокраю, начинают проступать прибрежные яворы, плакучие ивы…

– Днепро!

Раздай не ответил, лицо его было серьезным. Сзади отчетливо донесся мощный гул множества копыт. Земля словно стонала по тяжкими ударами сотен коней.

– Опять печенеги? – поморщился Рагдай.

Залешанин пугливо оглянулся:

– Давненько ты не был на Руси. Забыл, что степняки коней не подковывают. Сюда несется тяжелая дружина! Не знаю, древляне выступили, дряговичи или еще кто, но теперь нас сомнут.

Рагдай красиво выпрямился в седле, конь под ним весело тряхнул гривой, глаза полыхнули раскаленными углями.

– Скачи, – велел Рагдай мужественным сильным голосом. – Щит должен быть в Киеве сегодня же.

– Ты что? – испугался Залешанин. – Я тебя не оставлю. Ты меня уже один раз спас.

– Скачи, – повторил Рагдай. – Их слишком много. Уже понятно, что заговорщики раскрылись. Бросили все силы… Доставь щит! Он не только ослабит Царьград, но спасет и Киев.

Залешанин отшатнулся:

– Ни за какие пряники. Хоть в зад меня поцелуй, не поеду. В конце концов, добыть щит поручали тебе! Вот и вези. А я тут перекрою дорожку.

Грохот копыт слышался все сильнее. Теперь раздавались голоса и лай собак. Рагдай сказал уже со злостью:

– Скакать тебе, остолоп. Ты все равно не воин. В настоящем бою тебя куры лапами загребут. А мне дарованы сутки! Мне хватит времени, чтобы задержать погоню, затем успеть на свадьбу, на пир, и уж на свадебную ночь – точно…

Он расхохотался, веселый и красивый, Залешанин в замешательстве подал коня назад, этот дурень вовсе не помнит, что живет только сегодня, завтра уже в могилку, где голодные черви, ржет как конь, снова спасет..

– Нет, – сказал он решительно. – Да бес с ним, щитом! И с Киевом. Воинское товарищество чего-то да стоит. Хоть мы и не товарищи, гусь свинье не товарищ… но я гусь не гордый. Останусь! Хотя бы посмотреть, как тебя излупят как дедову козу…

Перед ним мелькнула боевая перчатка. Скулу ожгло, земля и небо поменялись местами трижды. В голове гремели конские копыта, уже изнутри, на губах было теплое и соленое.

Он поднялся на колени, сплюнул кровь:

– Ты чего?

– Уходи, дурак, – зло рявкнул Рагдай сверху. Красивое лицо стало злым, неприятным. – Не понимаешь? Что наши жизни, когда беда грозит всей Руси?..

Залешанин поднялся, на коня вскарабкался с трудом. В голове гремело и гудело, мир раскачивался. Теперь в самом деле не гож для боя.

– А ты? – сказал он в последней попытке.

– Я же сказал! – бешено крикнул Рагдай. – Я не буду с ними драться вечно! До Киева рукой подать. Вон стены! Как только въедешь в ворота, отсюда видно, я тут же вскочу в седло.

– Не догонят?

Рагдай расхохотался:

– Ты будешь еще на дороге к терему князя, когда я тебя догоню!

Из-за поворота выметнулась, взметая копытами золотой песок, тяжелая конница. Кони богатырские, земля под ними стонала, а всадники все в железе, с длинными копьями. Увидев двух, разом пригнулись к гривам коней, острия копий перестали колыхаться, все разом вытянулись в линию.

Залешанин повернул коня, но крикнул предостерегающе:

– Отборная дружина! Не знаю, как у тебя на самом деле насчет неуязвимости…

– У меня ж медный лоб, – напомнил Рагдай, лицо его посуровело, глаза всматривались во всадников. – Любое копье сломится.

Всадники остановились, перестраивались, вперед выдвигались копейщики, сзади высились угрюмые всадники с широкими топорами в обеих руках. Залешанин хотел крикнуть, что парни, видать, дело знают хорошо, кто-то бросил в бой отборную часть, раскрыв себя и поставив на кон все, но еще раз взглянул на Рагдая, лишь крепче сжал челюсти. Не ему, разбойнику, учить витязя.

Рагдай, закрывшись щитом, оглянулся. Залешанин почему-то мчался вдоль берега, конь несся как стрела. Развернулся, понесся обратно. Похолодев, Рагдай шарил взглядом по воде, но нигде не мог отыскать челны.

Всадники торопливо соскакивали на землю. Пятеро сразу пошли вперед, щиты перед собой, в руках копья. Рагдай опустил руки, торопливо гонял воздух в грудь и обратно, очищая члены от усталости. Думают, что с копьями будет проще, но он сумеет обрубить булатные наконечники, а там сами дальше не сунутся. Пока же отступят, дадут место другим, он снова переведет дух…