Князь Владимир - Никитин Юрий Александрович - Страница 216

Владимир застыл, в голове возникла боль, а перед глазами почернело. Как сквозь плотный занавес из шкур слышал голос боярина, но не понимал слов. Наконец черная пелена отступила, оставив в ушах слабый звон, а в теле странную слабость.

– Анну… к Самуилу? Они обманули меня?

Тавр хмыкнул сочувствующе:

– Чего ждать от ромеев? Обманывали всегда. Но тут есть одна странность.

– Ну-ну?

– Твой друг Олаф прислал весточку.

Он протянул Владимиру клочок бумаги. Владимир приоткрыл полог шатра, чтобы падал свет, впился взглядом в замысловатые значки. Они с Олафом придумали однажды для тайных сношений. Просто играли, никто всерьез не думал, что такое понадобится на самом деле!

– Ну что там? – спросил наконец Тавр в нетерпении.

В голосе доверенного боярина была ревность. Владимир медленно поднял голову. Тавр поразился заблестевшим счастьем глазам князя. Бледное лицо медленно наливалось жизнью.

– Анна… все еще во дворце.

– Как это? – не понял Тавр.

– Я сам еще не сообразил… Но ромеи снова задумали какой-то обман!

Он стремительно повел конное войско навстречу Самуилу. Тот не успел развернуть свои войска, как Владимир обрушился спешно, стремясь воспользоваться выгодным положением своих войск. Старые дружинники успели подумать, что он подобно своему блистательному отцу умеет одерживать победы благодаря умелому наскоку, внезапности.

Сражение было в разгаре, когда подоспели пешие полки. Не останавливаясь, прямо с ходу они устремились в сечу. С этого момента уже всем было ясно, что никакое мужество не спасет болгар. Владимир одерживал победу так же уверенно, как в этих же краях побеждал его отец.

И опять Владимир запретил преследовать убегающих, а к тем, кто отступал, сохраняя ряды, велел послать гонцов. Напутствовал:

– Пусть подбирают раненых! Помех чинить не будем. И все свои святыни могут взять, даже если они христианские.

Бирючи ускакали. Владимир после некоторого колебания сказал Тавру:

– Вели послать гонца к Самуилу. Я приглашаю его для личной встречи.

Тавр вскинул брови:

– Зачем?

– Хочу предложить мир.

– Мир? – ахнул Тавр. – Это он должен просить мир! На любых условиях.

Владимир поморщился. Голос стал сухой:

– Шли гонца.

Переговоры о встрече длились недолго. Удивленный и заинтригованный Самуил согласился встретиться в середине долины. Его будут сопровождать трое воинов, как пусть сопровождают и князя русов, но воинов оставят за сто шагов, чтобы не слушали.

Тавр неодобрительно мотал головой, как конь, которого достали слепни, Войдан понимающе сопел.

Владимир выехал на встречу, взяв с собой Кременя, Мальфреда и Рогдая. Тавр сказал вдогонку в сердцах:

– Дурень ты все-таки… Кольчугу не надел!

Воины за спиной Владимира были закованы с головы до ног в железо, но он скакал в простой белой сорочке, распахнутой на груди. Сзади земля гремела под тяжелыми конями, одинаково добрыми в стремительном беге и в натиске на стену из щитов и копий.

Когда он был уже почти на середине долины, встревожился: из далекой стены деревьев показался всадник. Он был на легконогом коне, тускло блестел железный шлем, посверкивали бляхи доспеха. Он придержал коня, глядя на русов.

Владимир торопливо распорядился:

– Назад! Все – назад! Иначе заподозрит предательство или засаду.

Кремень знал уже требовательную нотку в голосе князя, когда спорить – голову потерять. Молча повернул коня, ударил в бока шпорами. Рогдай и Мальфред с гиком понеслись следом.

Владимир с трепетом смотрел на приближающегося всадника. Самуил ехал один, из леса очень не скоро показались двое всадников, но остались там.

Когда он приблизился, Владимир сказал первым:

– Благодарю тебя, что поверил! Я вижу, ты даже не взял гридней.

Самуил угрюмо смотрел на него черными, как ягоды спелого терна, глазами. Он был молод и красив, но лицо было усталое. Доспехи были помяты, кое-где недоставало бляшек, сорванных ударами русских мечей и копий.

– Приветствую и тебя, князь русов. – Голос Самуила был сильный, но с хрипотцой усталости. – Что ты хотел? Потребовать нашей сдачи?

Владимир сглотнул комок в горле. Показалось, что он поступает дико, вызвав болгарского царя на такой разговор. Две огромные армии сшиблись, долина залита кровью, ручьи разбухли и переполнились от крови, а он будет говорить совсем-совсем не о битве…

– Самуил, – сказал он, голос внезапно осел, в нем появилась просительная нотка, – я хочу говорить с тобой не как с болгарским царем, а как… мужчина с мужчиной.

Брови Самуила взлетели, в глазах появилось удивление. Усилием воли он заставил себя держаться невозмутимо.

– Прошу тебя, говори.

– Самуил… Есть на свете женщина, которую я люблю. Без которой не могу жить. Ради которой готов уничтожить мир, если он загородит мне ее.

Безмерное удивление в глазах Самуила вспыхнуло снова, но теперь он уже не мог погасить жадный блеск глаз.

– Кто она?

– Это греческая царевна Анна, – выдохнул Владимир.

Самуил вздрогнул, будто его ударили. Некоторое время пристально смотрел на взволнованного князя русов. В глазах медленно появилось понимание.

– Потому ты и привел свои войска…

– Да! На самом деле мне не нужны здесь земли! Я не Святослав, что жаждал сюда перенести стольный град. Я устрояю землю Русскую. Это ромеи меня просили помочь…

Самуил сказал тяжело:

– В обмен…

– Да! Мне обещали руку Анны.

Самуил некоторое время смотрел пристально в лицо князя русов. В глазах болгарского царя затеплилась симпатия.

– Ты опоздал, – сказал он сочувствующе. – Я вчера получил послание, что Анна уже едет со всем двором ко мне. А с ней митрополит и его свита.

Владимир сказал негромко, теперь уже он смотрел с сочувствием:

– Самуил, ромеи нас всегда обманывали… Ты уверен, что это настоящая греческая царевна?

Самуил вздрогнул. Черные глаза хищно сузились.

– О чем ты?

– О том, что она выехала, я узнал две недели тому. Но мне также сказали, что Анну видели не раз во внутренних покоях дворца. У меня там служит близкий друг, он не соврет… Он знает, что для меня это может быть разницей между жизнью и смертью.