Князь Владимир - Никитин Юрий Александрович - Страница 197

Он отряхнул капли крови, девственница, затянул пояс потуже и снова сел за стол. Теперь, когда удовлетворенная плоть затихла, мысли снова пошли ясные и четкие.

Лишь однажды в раздражении отшвырнул одну грамоту, зло выругался. Тут же бесшумно отворилась дверь, Сувор просунул голову:

– Что-то стряслось, княже?

Владимир со злостью отмахнулся:

– Все хотят, чтобы стряслось! Все требуют войны! Вятичи вовремя не прислали дани – война! Печенеги появились на этом берегу Днепра – война! Варяги в своих землях обидели наших – война! В Царьград не пропустили купцов без пошлины – война! Даешь великий поход на Царьград немедля!

Сувор вошел, прислонился спиной к створкам двери:

– Дедовской славой побряцать?

– Славой! Но стрелы летят и с другой стороны, а мечи есть не только у нас. Любая война – слабость. К ней стоит прибегать лишь в том случае, когда все другие пути исчерпаны. Мы должны побеждать без войны. Понял? Побеждать без войны. Это и есть путь Руси.

Сувор кивнул. Князь нередко высказывал ему мысли вслух, оттачивал, как кузнец лезвие меча, проверял, затем употреблял где-то в других сражениях.

– Такого пути еще нет, – возразил он.

– Будет! Когда человек воюет – он дичает. Превращается в зверя. А народы вокруг, что не воюют, продолжают долгий поход к Солнцу, опережают воюющих. А те и после войны еще долго остаются на обочине зализывать раны… Кликни Бориса. Он должен был ночевать сегодня внизу подле кухни.

Борис явился споро. Сна не было в его лице. С ним вошел запах кавы. Похоже, он коротал ночь с чашкой кавы сам. С порога окинул Владимира пытливым взором:

– Приветствую тебя, отпрыск древних царей…

Владимир отмахнулся:

– Волхв, ты начал заговариваться. Аль оскорбить хочешь?

– Княже! – сказал Борис с укором.

– По отцу я древен, а вот по матери? Говорят же, что дочь идет в отца, а сын в мать… Все, кто знал мою мать, говорят, что я в нее. А кто она?

Борис сел за стол, пожал плечами:

– Говорят, дочь древлянского князя Мала. Когда Ольга разорила Искоростень, то убила Мала, а дочь взяла в рабыни!

Владимир кивнул, но голос был безжалостным:

– Но говорят также, что Малка – жидовка, которую отец привез из разгромленной Хазарии. Как он же привез затем из похода пленную монашку и отдал ее в жены Ярополку! А привел мою мать потому, что она – дочь богатого раввина, тот мог дать большой выкуп… но в разграбленной Хазарии уже некому было выкупать своих пленников, вот и осталась Малка на Руси…

– Княже…

– Не нравится?

– Зато твои дела велики, княже.

Владимир досадливо отмахнулся:

– Какие дела? Как пес драчливый, расчищал место для себя, старался урвать кусок поболее… Разве для этого жив человек? Ладно, Борис. Поговори со мной о делах богов. Что-то я последнее время стал ими шибко интересоваться. Сам не знаю почему.

– Да? – удивился Борис. – А мне показалось, что наоборот. Ты намеревался сам приносить жертвы и резать младенцев!

– Не успел, – признался Владимир. – А потом было не до младенцев, не до богов. Сейчас же что-то с богами не то. Или это я сам не то.

– Почему, княже?

– Раньше боги были тем, к чему я стремился. Могучие, сильные, красивые. Или как Ярило, наделенные такой ярой силой, что можно бы за одну купальскую ночь обойти всех девок в поре и забрюхатить… Но это был другой Владимир, который еще не стал великим князем. И боги были богами того Владимира. Сейчас я жажду от богов иного…

– Ну-ну, говори. Я волхв. Перед волхвами и лекарями говорят все.

– Я не знаю, чего жду. Но мне мало, что боги всего лишь сильнее меня, быстрее или даже умнее! Мне надо, чтобы они были выше.

– Как?

Владимир в раздражении и бессилии стукнул кулаком по столу. Чара с кавой подпрыгнула, Борис поймал на лету, поставил обратно, даже не поморщился, когда горячая струйка плеснула на руки.

– Если бы я сам знал!

Борис сказал негромко:

– Боги являются не сами. Богов выбирают, затем призывают. А уже боги распространяют свои нравы среди принявшего их народа. Это они ответственны за возвышение своего народа, как и за его падение. Вон боги эллинов довели до падения, как затем и доблестный Рим, безрассудно принявший их богов…

Владимир вскинул брови:

– Богов?

– Ну разве что имена поменяли. Геракла – на Геркулеса, Зевса – на Юпитера, Арея на Марса… Но все они только тем и занимались, что постыдной похотью. Аполлон имел сыновей за шестьдесят душ, Марс – двадцать пять, Меркурий – осьмнадцать, Нептун – тридцать, а другие олимпийские боги от них не отставали. Юпитер так вовсе вроде тебя не мог пройти мимо хоть одной девки с выменем. Хоть в неприступную башню ее посади, и там достанет, козел похотливый! Это я о Юпитере, не о тебе.

– Спасибо, – пробормотал Владимир.

– Лишь от олимпийских богов сыновей было тридцать тысяч голов, не считая дочерей! Вот такие боги погубили Грецию, потом – Рим.

– Почему именно боги?

– Каковы боги, таков и народ. В похоти богов народ находит и свое оправдание. Если боги так себя ведут, то и нас тому учат! Похоть зашла так далеко, что римский сенат учредил даже цензуру нравов. Увы, не помогло. Рим пал под натиском варваров, у которых бог был строг и нещаден.

– Один?

– Нет, уже Христос. Те германцы уже приняли веру Христа.

Владимир нахмурился. Веру Христа не любил и презирал. Но чем-то она сильна, если столько народов уже ее приняли.

– Может быть, – сказал он осторожно, – что у нас богов много, но Христос один? Или что-то странное в трех лицах?

Сувор принес две чашки горячей кавы, медовые соты на широком блюде. Борис неспешно отхлебнул, прислушался, кивнул удовлетворенно:

– Хорошо заваривает… Это тоже надо уметь. Княже, наша старая как раз и была в единого бога Трояна. В дальних землях до сей поры только ему требы справляют, жертвы приносят. Троян – это трое в одном. Солнце – это Ян, а три Яна – три Солнца, от взора которых ничто не укроется: ни в прошлом, ни в настоящем, ни в будущем… Бог Солнца тройной, триединый, словно три бога в одном, но это не три бога, а трое в одном: отец, сын и светлая душа!

– Не понял, – признался Владимир. Он ощутил, как от напряжения заныли виски. – У бога Триглава тоже три головы, и он тоже бог солнца. Головы его означают три царства: небо, земля, подземный мир… Так?