Князь Владимир - Никитин Юрий Александрович - Страница 167

Владимир ощутил, как кровь бросилась в голову.

– Изловить! И повесить прямо на воротах.

– Надо ли?

– А что не так?

Тавр сказал осторожненько:

– Латинский папа силен. Он повелевает государями всей Европы! Не стоит его дразнить. Прикончим втихую, без крика.

Владимир ощутил, как взоры пирующих обратились к нему. Он спросил со сдержанным гневом:

– А что нам папа?

– Если не папа, то германский император разъярится. Это были его люди! Вдруг захочет отомстить? А нам пока не до войны, сперва здесь укрепиться надо. А потом и папе покажем, где раки зимуют. И Оттону, если вдруг что…

Владимир покачал головой. Голос держал ровным, но воеводы видели, как в нем кипел гнев.

– Папа далеко, как и Оттон. У них своих дел под завязку. А нам нужно сейчас показать своему народу, где мы стоим! И на чем. Сейчас страх и растерянность по всей Руси. И – великое ожидание. Пусть рассердятся там на Западе. Плевать! Пусть вознегодуют в царьградской империи. Тоже плевать. Ни те ни другие не пошлют войска из-за двух десятков зарезанных миссионеров. А что порвут наши грамоты, то нам от этого ни холодно ни жарко. Нам понадобятся годы, дабы укрепить и собрать Русь в единый кулак. А потом сами с нами замирятся. В этом мире считаются только с сильными!

В последних словах прозвучала такая горечь, что воеводы переглянулись. Радеет великий князь о Руси, радеет. Прямо сердце рвет!

Латинян схватили и казнили прямо в Родене. Только трое, как удалось узнать, выехали вслед за Ярополком и сейчас находились в Киеве. К удивлению Владимира, даже не скрывались, уже вовсю проповедовали на улицах и площадях.

Их взяли под стражу и привели во двор княжеского терема. Владимир прискакал поздно, замученный и покрытый пылью. Устало слез с коня, косо взглянул на троих в черной одежде:

– Эти?

Тверд оскалил зубы в хищной усмешке:

– Среди них даже епископ!

– Да? Лапы загребущие…

Он оборвал себя на полуслове. Двое священников стояли понурив головы, а третий смотрел на него бестрепетно. В глазах пряталась усмешка. Владимир воскликнул:

– Брат Мартин! Какими судьбами?

Священник развел руками:

– Все в руке Бога… Но ты, как я вижу, стал единовластным правителем Руси? Поздравляю.

– Благодарствую. Но ты не ответил.

Мартин снова развел руками:

– Ты знаешь, с какой я миссией. Князь и его окружение уже приняли святое крещение. Мы подготовили все к крещению остального люда Руси. Уже прибыли священники, святые книги. Мы начали строить костелы… Князь Ярополк назначил крещение Руси на день Боромира.

– Это на завтра? – переспросил Владимир. Засмеялся: – Вовремя я успел! Еще бы чуток… А почему на этот день, а не раньше? Время у него было.

– В день Боромира всегда стоит жара, – пояснил Мартин. – За эту неделю вода в Днепре прогреется как следует! При крещении, сам знаешь, надо народ целыми толпами загонять в воду…

– Заботливые, – съязвил Тавр.

– Не в заботе дело, – пояснил Мартин серьезно. – Бунты возникают и по пустякам. Мы предусмотрели многие мелочи…

Владимир кивнул, понимал. Тавр смотрел выжидательно, так же смотрели и дружинники. Они расседлывали коней, но глаза и уши их были повернуты в эту сторону.

– Понятно, – сказал Владимир. Он прямо взглянул в глаза Мартину. – Прости, ты знаешь, что я должен сделать.

Священники по бокам Мартина побледнели. Мартин медленно кивнул, не отрывая взгляда от исхудавшего лица молодого князя:

– Понимаю… Всяк из нас строит свое царство небесное. Кто на небесах, кто на земле. Князь, те слуги церкви, кто ценит жизнь выше души, остались дома. К варварам разъехались иные…

– Ты – настоящий, – согласился Владимир. – Но дороги мужчин – суровые дороги.

Священников схватили, связали за спиной руки. Владимир сбросил рубаху, ополоснулся из бочки с водой. Сенная девка выбежала с расшитым рушником. Владимир вытерся насухо, оглядел ее критически:

– Что-то я тебя еще не видел… Сегодня ночью послужишь ты.

Он взбежал по ступенькам, из поварни уже доносился запах жареного мяса. Гридень метнулся с пустым подносом, едва не сшиб Тавра, тот степенно шел за князем.

В своей уютной комнатке Владимир выглянул в окошко, поморщился. Усталым с дороги гридням показалось тяжко тащить священников к городским воротам. Всех троих повесили прямо на той стороне улицы.

Он забежал в трапезную, стоя хватал со стола жареные колбаски, бросал в рот, обжигаясь и захлебываясь слюной. За окном слышались сильные мужские голоса, ржали кони. Он торопливо приложился к братине с холодным квасом, с каждым глотком чувствовал, как в высохшие внутренности вливаются свежие силы.

В коридоре затопали ноги. Владимир пил, косясь одним глазом на дверь. Распахнулась, в коридоре мелькали веселые рожи, а через порог шагнули двое. Под руки вели молодую сочную женщину в богатом убранстве. Ее белое лицо слегка подрумянено, крупные навыкате голубые глаза смотрели вопросительно, но без страха.

– А, Златка, – сказал Владимир. Он со стуком опустил братину, рассматривал жену князя Олега, ныне вдову, с жадным интересом. Она в самом деле красивая, как о ней говорили на Руси. Молодое сдобное тело, крупные голубые глаза, нежное лицо без единого изъяна, сочные полные губы, красивая шея и высокая грудь. – Я рад, что ты уже утешилась.

Она исподлобья смотрела в его грозно-веселое лицо:

– Я никогда не утешусь. Я вдова.

– Да? – удивился он. – Пошто ж не бросилась в погребальный костер? Были бы в вирии вместе.

Она качнула головой:

– Только Господь дает нам жизнь. Только он волен и забирать.

– Христианка, – сказал он с отвращением. – Что ж, ваш бог велит покоряться любому, за кем сила.

Ее лицо дрогнуло, он подошел совсем близко, в его темных глазах плясали отсветы адского пламени. Грубая рука сорвала с ее головы платок. Пепельные волосы освобожденно рухнули по спине крупными локонами. От двери послышались довольные ахи, кто-то присвистнул. Она знала, что ее волосы всем девкам на зависть, но вера Христа велит скрывать их, только блудницы показывают волосы мужчинам, а если сорвать платок с замужней женщины, опростать ее волосы, опростоволосить – значит опозорить…