Князь Владимир - Никитин Юрий Александрович - Страница 159

– Где? Что-то не зрю.

– В укрытиях. Ждут, когда подам знак.

– Ты подашь? – усмехнулся Владимир. Черные глаза предостерегающе сузились.

– Княже, – сказал Тавр очень серьезным голосом, – настал самый грозный час! Ты знал, на что шел, призывая викингов. Теперь пришла пора платить! Наши союзники пострашнее Ярополка. Сегодня мы все висим на тонкой ниточке! Я хочу стоять с тобой рядом.

– А в петле рядышком не хошь?

Тавр ответил твердым взглядом:

– Если ты повиснешь, мне ее не избежать.

Владимир помрачнел:

– Мы каждый день висим… Переползаем как слепые кутята из одной беды в другую. А ежели прыгаем, то из огня в полымя… Впрочем, разве жизнь без риска лучше? Как у коровы, которую дергают за вымя все, кто хочет. Но и коров пущают под нож. Так не лучше ли идти навстречу? Ладно, зови ярла.

– Сейчас?

Владимир усмехнулся:

– Я не хочу, чтобы у твоих лучников свело руки.

Голова ярла была гордо вскинута, когда вошел в Золотую палату, глаза смотрели весело, пальцы правой руки лежали на рукояти меча.

На возвышении, где располагался киевский стол, превысший стол, или проще – престол, уже сидел Владимир. За спиной стояли воеводы, бояре, из боковых входов поспешно входили уцелевшие киевские бояре, бывшие сторонники Ярополка, одни так и не выехали из Киева, другие успели вернуться из Роденя. Теперь робко посматривали на гордых победой новгородцев, еще не зная, чего ждать от завоевателей, для чего званы.

– Приветствую тебя, конунг! – сказал Ингельд весело.

– Приветствую и тебя, ярл. Сердце мое радуется, видя такого отважного воина, сильного и смелого, как Тор!

Ингельд улыбнулся широко и открыто. Киевский конунг говорит то, что думает, это заметно. Он сам показал себя воином отважным и умелым, а ревнивые к чужой славе викинги сразу признали хольмградца равным и более чем равным. Такой конунг умеет ценить отвагу и в других.

– Благодарствую, конунг. Я счастлив служить человеку, который первым бросается в бой и последним из него выходит. Скажу по чести, уже даже в моей родной Свионии не каждый конунг так поступает! Я слушаю тебя, конунг.

Владимир чуть подался вперед. Воеводы и бояре ловили каждое слово нового великого князя. Он сказал раздельно, держа глазами мужественное лицо ярла:

– Мы благодарим ярла, что помог нам взять киевский стол. Я распорядился сегодня же выдать плату на всех, считая и погибших. На Днепре уже стоят пригнанные для вас новые ладьи взамен потонувших. Для уцелевших сейчас подвезли новые ветрила, весла, якоря. Грузят припасы на дорогу… Когда ярл намеревается вывести своих людей из города?

Ингельд вздрогнул. Он знал, что хольмградский конунг должен будет рано или поздно задать этот вопрос, но он не должен был успеть это сделать! Собрать плату по две гривны с человека – деньги огромные. Надо десятки сборщиков, да и то пройдет не меньше двух-трех недель… Откуда у него вдруг появились деньги? Так внезапно?

В глазах конунга Вольдемара мелькнул огонек торжества, и ярл внезапно вспомнил неясные слухи про иудеев. Вольдемар, как говорили, делал все наоборот тому, что свершал его великий отец. Тот разгромил Хазарский каганат, где правили иудеи, а этот приютил их общину, тот иудеев развешивал на всех деревьях, а этот берет у них деньги… Так вот почему он сумел так быстро собрать плату!

Ярость ударила в голову. Когда дошло время делить добычу, отважные викинги снова оказываются лишними! Он заставил себя сдержаться, заговорил нарочито медленно, загоняя гнев вовнутрь горящего сердца:

– Зачем спешишь, конунг? Мои люди еще не отдохнули. Покинем город, как только я смогу собрать их всех.

Тавр громко удивился:

– Ничо себе отдых! Они ж без сна носятся по городу, вышибают двери, лезут в окна, взламывают подполы, распинают людей на воротах и заборах…

Ингельд ответить не успел, вмешался Владимир. С напускным сочувствием сказал:

– Войдан, пошли глашатаев по городу. Пусть варяги соберутся на площади перед нашим теремом. Кстати, их же больше половины спит у тебя во дворе?

– Ну да, – промямлил Ингельд. Он отвел взор, вдруг да конунг заподозрит, почему они там спят. – Это те, кого удалось остановить от грабежа…

– Благородно, – согласился Владимир. – Тавр, бери ключарей и немедля выдай им плату. Остальные деньги передашь ярлу. Он сам раздаст тем, кто сейчас так чудно отдыхает.

Лицо Ингельда задергалось. Неудача с ночным захватом города выбила из седла. Он до утра не смыкал глаз, все надеялся, что дружина воеводы Панаса уйдет с площади. А тут конунг действует столь стремительно, что постоянно опережает на шаг, а то и на длину копья.

– Зачем ты спешишь, конунг? – спросил он в растерянности.

Владимир чувствовал, как по телу разлилось тепло, а страшное напряжение слегка отпустило. Враг дрогнул, сейчас самое время дожать. Викинги считаются только с грубой силой.

– Городу пора обрести покой, – сказал он жестким голосом. – Это мой город. Только я в нем могу казнить и миловать! Как и грабить. Твои воины, по обычаям нашим, должны покинуть город, как и было договорено… и остановиться, ежели хотят, по ту сторону городской стены. Лучше всего за Боричевским взвозом, там удобные дома, если не хотите жить в ладьях.

– Княже, – напомнил Тавр. – Они собирались идти в Царьград к императору на службу!

Владимир стиснул челюсти. Усилием воли, даже заметно побледнел, отогнал видение залитого южным солнцем золотого сада: фонтаны, цветы, а среди них…

Чужим голосом, заметно осевшим, спросил:

– Верно?

Ингельд кивнул. Перемена в лице конунга не ускользнула от его взора. Не понимая ее причины, ответил осторожно:

– Да. Но сегодня мои воины должны отдохнуть.

– Только не в городе, – отрезал Владимир. Он чувствовал боль и щем в груди, а в глазах защипало, словно могли брызнуть слезы, которых не знал с младенчества. – Сейчас лето. А за городскими воротами тепло и вода близко.

Вокруг Ингельда были хмурые, даже враждебные лица. Он мгновение колебался, потом коротко кивнул и вышел. Шаг его обрел уверенность. Владимир указал Тавру взглядом в его прямую спину, тот наклонил голову. Да, ярл принял решение. Какое, угадать нетрудно. Русичи проще коварных ромеев, но варяги еще проще русичей. Они как дети, их мысли и чувства видны сразу.