Князь Владимир - Никитин Юрий Александрович - Страница 144

Он еще не знал, что уже сейчас, вот этими словами, закладывал краеугольный камень своей политики на годы.

Но Гамаил, похоже, чуял.

Поздно вечером в покои Ярополка пришел Блуд. Усталый, чем-то раздраженный, коротко поклонился великому князю, неприязненно взглянул на Юлию.

– Говори при ней, – велел Ярополк.

– Дело ратное, – буркнул Блуд.

– Она знает разные дела.

Блуд заколебался, явно говорить не хотелось, но перемог себя:

– Земское войско разбежалось… Твои дружинники гонят ополченцев на валы, но те утекают как вода меж пальцев. Отзови дружину! Пусть сражается, а не шастает по Оболони, Подолу, Предградью…

– Они собирают народ на оборону.

– Не собирают, а сгоняют… А с такими оборонцами как бы не проснуться в захваченном новгородцами городе.

Ярополк ощутил, как его обдало холодом.

– Но дружинников у меня не так уж много. Я говорю о надежных, из старшей дружины.

– Лучше мало, да лучше. Неспокойно, княже. Надо удвоить стражу у Жидовских ворот, а у Ляшских держать целый отряд. По ночам посылать стражу вдоль стен. Стеречь все опасные места.

– Ждешь ночного приступа?

– Хуже, – отрезал Блуд, он люто зыркнул на Юлию. – Кияне могут где-нибудь снять оборону на стене! А то и того хуже – открыть ворота. С каждым днем наша оборона слабнет. Владимир лют! Ворвется – никого не пощадит. С меня шкуру спустит и соломой набьет, тебя тоже казнит страшно…

Юлия вскрикнула пораженно:

– Брата?

Блуд оскалил зубы в волчьей усмешке:

– А чем мы хуже Царьграда?

Юлия с неудовольствием отвела взор. Губы ее оскорбленно поджались. Грубый воевода не упускал случая напомнить, что из Царьграда на Русь пришло больше грязи, чем света. Да и свет ли их новая вера в Христа – это еще надо посмотреть, а вот лицемерие, коварство, интриги, заговоры – это из Царьграда, на Руси такого отродясь не бывало!

– Да уж, этот изверг своего не упустит, – согласился Ярополк. Он зябко передернул плечами.

– На мир надеяться трудно, – подтвердил Блуд. – Он не забыл, как вы с братом над ним измывались! Объедки швыряли, собак натравливали… А как его пороли по твоим наветам? Сам палец прищемишь, а на него свалишь. Если я это помню, то уж он, безвинно поротый, не забудет вовек.

Ярополк в бессилии развел руками:

– Что я могу теперь? Детство не вернешь. Только и то, что Господь велит прощать врагов.

Во взгляде верного воеводы промелькнули странные искорки.

– У него другой Господь… А тот велит: око за око!

Юлия дернула за шелковый шнур. Появился гридень, поставил на стол амфору с вином. Блуд отрицательно покачал головой. Ярополк подал ему чашу, сам налил. Блуд кивнул, выпил. Юлия поджала губы. Их взаимная неприязнь была у всех на виду.

Блуд со стуком поставил пустую чашу на стол:

– Княже, готовься уходить из Киева.

Ярополк подскочил, едва не опрокинул стол. Глаза великого князя налились кровью.

– Что?

– Готовься уходить из Киева, – повторил Блуд бестрепетно. – В Киеве неспокойно. Город нам не удержать, если кияне станут на сторону этого новгородца. А они уже почти на его стороне. Если велишь, я пойду готовить людей.

Ярополк рухнул на лавку, в отчаянии обхватил русую голову. Руки у него были крупные, ладони широкие, как у Святослава, только не такие темные от солнца, как у его отца.

– Куда?

– В Родень, – ответил Блуд с твердостью в голосе. – Там соберем все силы. Свои и земские. Дождемся помощи от печенегов, они придут радо: ты им немало наших земель отдал! Туда и ромейские войска прибудут, хотя, по правде сказать, у меня нет на них надежды…

– У меня тоже, – признался Ярополк. – Разве что на печенегов… Пошлю к ним гонцов еще. Не за меня, так за себя должны сражаться! То, что пожаловал я, Владимир отберет.

Блуд кивнул:

– Только на них и надежда. Когда тонешь, и за змею схватишься, не токмо за печенега!

Снова в его темных, как вода лесного болота, глазах промелькнули странные искорки, а в голосе Ярополку послышалась хорошо укрытая издевка. «Ладно, – сказал он себе угрюмо. – Дайте только выбраться из этой междоусобной войны, я вам всем припомню, кто как кланялся в трудные времена!»

Тавр тихонько проскользнул в шатер к Владимиру, кивнул успокаивающе гридням, что и здесь мерили его подозрительными взглядами, а руки держали на рукоятях ножей.

– Княже, проснись…

Он легонько тронул Владимира за плечо. Тот поднял голову от стола, за которым спал сидя, затуманенные сном глаза сразу стали ясными, блестящими, как горючий камень.

– Есть вести?

– Блуд передал через Кременя, что Ярополк готов бежать из Киева.

– Куда?

– В Родень.

– Так-так…

– Блуд считает, что не стоит мешать ни бегству из Киева, ни входу в Родень.

– Сам не дурак, понимаю. А какие резоны привел он?

– Ярополк уйдет со старшей дружиной, а та будет драться за князя отчаянно! Вспомни, кто в твоем войске. А у Ярополка – лучшие витязи земли Русской! Богатыри, с которыми победоносный Святослав ходил на хазар, болгар, ромеев. Этих, закаленных и прошедших огонь и воду, нам просто не одолеть в открытом бою.

Владимир помрачнел, напрягся, голос дрогнул от сдерживаемой ярости.

– Да, у Ярополка – витязи, у меня – мужичье лапотное. Но тем выше будет наша победа! Победа во всей войне, а не в каком-то крохотном бою. Вели вывести отряды из лесов и оврагов вдоль Днепра. Скажи, что там делать нечего, перебрось ближе к Жидовским воротам. Вроде нахрапом брать будем. А Блуду передай, что теми оврагами вдоль берега дойдут хоть до Триполья, я препятствовать не буду.

– Сделаю, княже.

– Лазутчиков и дозорцев все же разошли! Вдруг да удобный случай напасть подвернется? И все решить разом?

Тавр исчез. Владимир поднялся из-за стола, захрустел суставами. С плеч свалилась гора, он слышал, как грохотали тяжелые камни.

Войдан лично отобрал дружинников, которые должны были охранять линию облоги в том месте, где должны были просочиться из осажденного Киева люди Ярополка. Затаившись, новгородцы наблюдали, как по ночам выходят из города темные фигуры, крадутся вдоль ручья, ныряют в овраг, долго пробираются в грязи и пыли, топча чертополох, проваливаются в сусличьи норы, выходят уже подле леса, сразу ныряют в чащу.