Князь Владимир - Никитин Юрий Александрович - Страница 131

Новгородец поднял коня на дыбки, заставил его попятиться на задних, давая место супротивнику, а заодно показывая умение управляться с лошадью. Он заставил ее пройти назад не меньше сотни шагов, прежде чем опустил на все четыре, и даже из стана киян донеслись восторженные выкрики.

Новгородец помахал им рукой, что вызвало новую волну криков. Его приветствовали, и на холме воеводы Ярополка хмуро переглянулись. Новгородский князь отвагой и ловкостью начинает завоевывать сердца. А ежели еще каким-то образом и сшибет с коня поединщика киян…

– Зато можем разом кончить эту смуту, – сказал Волчий Хвост внезапно.

– А подвоха там нет? Ты ж говорил, этот за щепку зарежет и не поморщится!

Волчий Хвост покачал головой:

– Новгородец хитер. Но здесь все на виду, хитрить не будет. Сшибется в честном бою. Отваги… и умения ему не занимать.

– Тогда он в самом деле сын Святослава!

– Уже и ты ему подвякиваешь, – бросил Волчий Хвост с раздражением. – У Святослава все шло от сердца, у этого – от ума. И великой хитрости! Ты попримечай. Я уже с детства знал, раскусил.

Поединщики разом пустили коней навстречу друг другу. Белый конь новгородца несся красиво и весело, за плечами всадника трепетал по ветру красный плащ. Князь новгородский держался в седле прямой, как сосенка, успевал улыбаться своим и чужим и лишь с середины поля пригнулся и нацелил копье.

Его противник скакал тяжелым галопом. За черным как ночь жеребцом реяли в воздухе черные вороны: копыта выбрасывали комья земли, всадник казался темной скалой, из которой торчало длинное копье с блистающим на солнце наконечником. Вместе с конем они казались единым могучим зверем, который и сквозь вековой лес проломится, как кабан через сочную траву.

Они сшиблись со звоном и грохотом. Желтое облако пыли и комья земли ненадолго скрыли их, а когда ветер унес пыль, со стороны новгородцев раздался крик восторга, а кияне молчали. Всадник на белом коне снова заставил коня попятиться, а черный качался в седле. Обломки копья лежали на земле, щит бессильно болтался на руке.

Все видели, что новгородец что-то сказал противнику, указал на ряды киян. Тот кое-как развернул коня, поехал, все еще хватаясь за луку седла, что всегда было позором.

Волчий Хвост процедил со злостью:

– Он его отпустил! Предложил взять другое копье… Лучше бы убил!

– Ты что? – испугался другой. – Это же наш сильнейший поединщик! И зять самого Переспела, тиуна Ярополка!

– Вот и хорошо. А так этот байстрюк показал великодушие! Послушай, как орут!

В рядах киян, что уже разобрались что к чему, нарастали крики. На холм долетели вопли: «Слава сыну Святослава! Слава!», однажды прокричали здравицу даже Владимиру, сыну Святослава. А в рядах новгородцев было спокойнее. То ли кровь у них была холоднее, то ли делали вид, что для них это дело обычное.

– Заразы, – процедил Волчий Хвост с бессильной ненавистью. – Прямо ж лопаются от чванства, отсель зрю! Повезло ж лапотникам, что у них такой князь!

Он перехватил иронический взгляд воевод, стиснул кулаки в бессильном гневе.

Из рядов киян услужливо подали черному всаднику новое копье, но тот качнул головой, конь пошел в глубь войска. Там наблюдалось волнение, спорили, нарушив строй, наконец выехал другой всадник. Он был на гнедом жеребце, поджаром и налитом силой, всадник выглядел сильным и быстрым. Он поднял над головой меч, прокричал что-то хрипло, пустил коня в галоп.

Новгородец что-то шепнул коню в ухо, тот тряхнул гривой, что развеселило и киян, и новгородцев, бодро помчались навстречу. Князь на скаку потащил через голову меч, вскинул над головой, красивый и бесполезный жест, даже опасный для себя же, и лишь за три скока от места сшибки подал его насквозь вниз, вздернул взамен щит.

Грохот, лязг, дикое конское ржание. Кони встали на дыбы, и вдруг белый красавец жеребец как волк вцепился зубами в шею гнедого, ударил передними копытами. Новгородец взмахнул мечом еще раз, и киянин внезапно запрокинулся навзничь вместе с конем. Слышно, как ахнуло все войско, но киянин в последний миг сумел вывернуться из-под падающего коня, его ударило оземь, он быстро высвободил ногу из стремени, но тут не повезло. Бешено лягающийся конь, стремясь поскорее вскочить, дико бил копытами во все стороны, один удар пришелся воину в бедро. Он упал, а поднялся уже сильно хромая.

Опять новгородец подъехал, сказал что-то сочувствующе, сам поймал коня и подвел к ушибленному. Тот подобрал отлетевший далеко меч, кое-как влез в седло и понуро потащился к своим рядам.

На холме за спиной Волчьего Хвоста слышалось восхищенное:

– Что делает, негодяй, что делает!

– Да, в батьку пошел…

– Ишь, потеху воинскую ему подавай! Не добыча ему, видать по всему, важна, а удаль и слава… Даже коня и зброю не отобрал!

Дурни вы, хотелось крикнул Волчьему Хвосту. Если бы вы знали его, как я, этого змея подколодного, хитрого и холодного, у которого в душе нет отцовского огня и никогда не было!

– Неужто еще вызовет? Тогда ему несдобровать! Кто-то да найдется удалее… Да и устал, поди…

Как бы в подтверждение его слов с поля донесся голос новгородского князя:

– Эй, кияне! Давайте еще одного, последнего! Меня обедать ждут!

Снова среди киян был взрыв веселья. Десятники и сотники, что раньше бегали по рядам, утихомиривали, теперь тоже стояли раскрыв рты, смотрели на удалого воина с обожанием. Он был именно такой, о которых поют кощюны, о каких любят рассказывать длинными зимними вечерами. Молодой, красивый, отважный, веселый и добрый. Мог не только убить, но хотя бы забрать по праву победителя коней и оружие, но и этого не сделал! Ему достаточно потешить сердце удалой схваткой, когда кровь кипит, сердце поет, а душа трепещет от счастья!

Волчий Хвост ощутил движение сзади. На коня садился отважный Аламбек, сын печенежского хана Кури. Чуть раскосые глаза блестели от возбуждения, смуглое лицо покрылось мелкими капельками пота.

– Ты что задумал? – спросил Волчий Хвост строго.

– Теперь его очередь упасть с коня, хватая пригоршнями землю, – засмеялся Аламбек. – Я знаю его лучше вас всех! Мы играли вместе, часто дрались еще на деревянных мечах… Теперь я сшибу его и тоже отпущу, не причинив вреда. Пусть и новгородцы видят, что мы – воины, а не мужичье с кольями!