Князь Рус - Никитин Юрий Александрович - Страница 88

Но сзади догонял грохот копыт, и на сердце легло гордое чувство. Он сумел воспитать сыновей сильными и гордыми. Они умеют обращаться с оружием, они скачут на конях как степняки, они не страшатся проливать кровь зверей и не бледнеют от вида собственной крови. Он им часто рассказывал о подвиге древних воителей, о поединке Давида с Голиафом, о Самсоне, о завоевании Иисусом земли обетованной… И эти рассказы они слушали с горящими восторгом лицами, он видел, как в их глазах разгорается гордость за пращуров, которые, оказывается, умели воевать, и еще как умели!

Еще издали он заорал, чтобы открывали ворота. Стражи поняли с полуслова, его коня узнавали издали. Разом вытащили засовы и вместе навалились на тяжелые створки. Он лишь придержал коня чуть, а когда ворота распахнулись, снова погнал галопом. Сыновья мчались следом, не отставали. Он оглянулся, пересчитал. Все семеро, даже самый младший, которому едва четырнадцать, все пригнулись к конским гривам и скачут как заправские дикие люди, что рождаются, живут и умирают на конях.

Они понеслись вдоль городской стены, постепенно вытягиваясь на узкой тропе в длинную цепочку. Со стены им кричали, махали руками, но затем дорога ушла в сторону, и они видели в багровом зареве заката далекие костры стана скифов, а также дым пожарища.

Иисус вытянул руку:

– Вон они!..

Перец скакал уже рядом.

– Что будем делать, отец?

Он свирепо проскрежетал зубами:

– Что делать? Просто убьем. Он опозорил нас, опозорил наш народ! Никто нас так еще не оскорблял!..

Перец крикнул в ответ:

– Он нас позорит, а мы – не позоримся. Может быть, лучше так?

Иисус крикнул яростно:

– Много тебя научили в школе! Ты мужчина или трус? Зачем у тебя меч?

– Ты велел, – ответил Перец. Добавил торопливо: – Отец, не сердись. Мы сделаем все, что скажешь. Мы перехватим Шатуна, каким бы бойцом он ни был.

Иисус вскрикнул в ярости:

– Кого?

– Шатуна, – ответил Перец на скаку. – Это тот скиф, что встретил нас первым… Он еще довел Генду до самых ворот Иерусалима. Ну и я дошел целым.

Ветер свистел в ушах, врывался в рот и раздувал грудь. Иисус вскричал в злом горе:

– И ты знал?

– Отец, – вскрикнул Перец, – многие ходили в стан скифов вызнавать их тайны! Я думал…

– Перец, – рявкнул Иисус таким страшным голосом, которого все семеро еще никогда от него не слышали, – вы сейчас догоните грязного гоя и… убьете!

– И убьем, – подтвердил Перец нехотя, но с твердостью в голосе.

Иисус слышал, как за спиной конский топот стал шириться, расходиться в стороны. Впереди скачущий всадник был уже виден хорошо, он держал перед собой девушку, ее черные волосы были туго заплетены в толстую косу. Иисус проскрежетал зубами, представив, как этот дикий гой будет ее расплетать, как повалит его дочь на расстеленные звериные шкуры…

Его сыновья рассыпались широкой цепью, у каждого в руке теперь блестел либо меч, либо топор, а двое захватили с собой еще и дротики. Иисус выдернул из ножен меч, узкий и острый как бритва, ударил коня каблуками под бока, вырвался вперед с криком:

– Не уйдешь, похититель!

Он видел, как скиф остановил коня, ссадил девушку, его дочь Генду. Она отступила, там была груда камней и раскоряченное дерево, она присела, прижимая к груди платок.

Бесстыдница, подумал он с бессильной любовью и ненавистью.

А Шатун торопливо кричал ей:

– Только не высовывай голову! Они будут метать стрелы, я не переживу, если хоть одна тебя заденет!

– О Яхве! – вскричала она пронзительно. – Не допусти!.. Только останови их!

Шатун с поднятым топором бросился навстречу погоне. Он не успел разогнать коня, когда Сим, средний сын, который обогнал отца, размахнулся мечом. Шатун даже не уклонялся от удара: его топор обрушился навстречу, послышался короткий удар металла о металл, скрежет, и вот уже всадники проскакали в разные стороны, но Шатун остался в седле, а Сим лег на гриву коня. Позади на землю упала срубленная вместе с плечом рука с зажатым в кулаке обломком меча.

Иисус взревел страшно, но прежде чем успел повернуть коня, на скифа налетели сразу три его сына: Бейлах, Иона и Пейсах. Заблистали их мечи, послышались крики, дикое ржание коней, туда спешили все, но успели подскакать только Давид и Енох, когда скиф вырвался из кольца. Во вскинутой руке потрясал окровавленным топором, голос его гремел как раскаты грома, а смех был подобен сатанинскому:

– И это воины?.. Давайте еще…

Он не успел закончить похвальбу, когда налетели другие сыновья, но в сутолоке мешали друг другу, скиф умело подавал коня назад, не давая себя окружить, а его удары всякий раз выбивали из седел его сыновей. Иисус наконец протолкался вперед, все кричали и размахивали мечами, их умение куда-то улетучилось, это были просто разъяренные братья, видевшие падавших в крови своих родных, а скиф хоть и был в воинской ярости, но рубил умело, сильно, держал взглядом сразу всех, и Иисус перехватил его взгляд: злобный, прицельный, мгновенно выбирающий самые уязвимые места.

И это всего лишь мальчишка, мелькнуло яростное. Он не старше его детей! Но уже жаждущий крови убийца, и он уже убивает его детей, убивает…

Внезапно скиф повернул коня, братья загалдели, бросились в погоню. Скиф помчался по короткой дуге, Иисус не успел закричать, чуя что-то неладное, как скиф внезапно повернулся и двумя сильными ударами выбил из седел еще двоих. Тут же конь под ним остановился, скиф приподнялся в стременах, руки у него были длинные, топор на удлиненной рукояти доставал далеко, и еще услышал Иисус новые удары, крики, стоны, кровь уже не брызгала, а плескала струями, смешиваясь с кровью заката.

Иисус, крича, как будто его бросили в котел с кипящим маслом, ворвался в сечу, распихивая сыновей, их осталось всего двое, сам набросился на скифа. Тот умело рубился, его щит погнулся от ударов, пошел трещинами, а под мечом Иисуса отлетел сперва край, потом в руке скифа осталась половинка. Он стряхнул небрежным движением, рот был в злом оскале, брови грозно сведены в одну линию. Синие глаза сверкали обрекающе, и, когда еще один упал под копыта коней, Иисус с оставшимся, это был Перец, насели на врага с двух сторон.

Внезапно они услышали крик. Из-за камней, не выдержав страшного зрелища, выскочила Генда. Лицо белее мела, волосы растрепались, струились по спине. С отчаянным криком она метнулась к схватке:

– Не могу больше! Прекратите!..

Скиф оглянулся, Перец подкрался и занес над его головой меч. Скиф, чуткий как зверь, успел пригнуться и ударил топором, не глядя. Лезвие зацепило Переца по животу, Иисус закричал в отчаянии, видя, как из распоротого живота сына вываливаются окровавленные внутренности. Не помня себя он бросился на врага, бил мечом, что-то кричал, в нем проснулась та ярость, что заставляет кошку бросаться на огромного человека, он стремился добраться до врага и вонзить острое лезвие в его лицо…

Над схваткой звенел пронзительный крик:

– Шатун! Не убивай! Только не убивай отца!

Шатун пятился, отражал удары. Не оглядываясь, прохрипел:

– Но что я могу? Он не отстанет от нас!

– Не убивай!..

– Тогда он убьет нас, – крикнул он.

Она заплакала, закричала как раненая птица:

– Я могла бы еще найти другого мужа, но где найду другого отца?

Иисус подобрался вплотную, скиф вдруг отбросил топор и перехватил его руку. Некоторое время они боролись, потом вдруг лицо скифа неожиданно побледнело. В глазах появилась боль. Иисус пытался вывернуться, некоторое время они боролись молча, кони под ними пугливо переступали, и вдруг острая боль пронзила грудь Иисуса. Он опустил глаза и увидел рукоять его собственного меча, а лезвие погружалось в низ его живота.

– Свободен, – шепнул он облегченно. – Дети мои, я догоню вас…

Он упал бы с коня, но скиф удержал, сам соскочил и взял его на руки. Иисус чувствовал, как жизнь утекает вместе с горячим потоком крови. Его уложили на краю дороги. Он видел склонившиеся над ним лица дочери и скифа. Дочь рыдала, царапала лицо, а скиф хранил угрюмое молчание. Он весь был забрызган кровью, алые струйки сбегали с рук, но боль не давала Иисусу крикнуть, что это кровь его сыновей, она не даст им жить и радоваться…