Изгой - Никитин Юрий Александрович - Страница 92

Его взметнуло резко вверх, холодный воздух обрушился сверху, как падающий свод, а он проламывался через эту плотную стену. В сторону метнулось небольшое круглое тело с мелкими крыльями. Он инстинктивно щелкнул пастью, ощутил во рту теплое и солоноватое, во все стороны полетели перья.

Сова, мелькнула горячечная мысль. Та, через глаза которой следили за мной. А я, значит...

Глаза его уродливой головы снова оказались по бокам, неудобно... а с другой стороны, обзор больше. Сердце колотится отчаянно, во всем теле жар... который кажется таким естественным. Вряд ли рыба смогла бы летать, а он совсем не рыба... хотя и не совсем птица...

Поднимался все выше и выше, наконец растопырил крылья, застыл в воздухе. Его слегка покачивало, ночью воздушные потоки от земли намного слабее, он постоянно опускается, но с этой высоты мир с овчинку, всю Гелонию закроет одной растопыренной лапой... когти-то какие, когти!.. а сам город так и вовсе можно рассмотреть только как сверкающую во тьме искорку.

Его все еще трясло, но не было того дикого страха как тогда, в первые разы. Весь страх истратил, пока дрожал и прятался.

Здесь, наверху, он видел отчетливо свои лапы и крылья. Здесь почти день, из-за горизонта бьют оранжевые лучи, оттуда из-за края вот-вот начнет высовываться этот оранжевый слепящий шар, но внизу черно, там глубокая ночь, там еще не зрят этого великолепия...

Он сложил крылья, воздух засвистел, чернота медлен-но разрасталась, расступалась в стороны, а оранжевые лучи втянулись обратно за край неба, как рожки пугли-вого равлика. Да, внизу ночь, это он поднялся слишком высоко и успел заглянуть в будущий день!

В лагере агафирсов тихо, спят все, кроме вартовых. Весь лагерь окружен высоким валом, за ним затаились недремлющие стражи, а перед валом еще и глубокий ров, в его дно тоже могли вбить острые колья. Так, на всякий случай. Гелоны не нападут, но дисциплину держать надо. И чтобы все привыкли, что в любом походе, даже когда противник за десять конных переходов, лагерь надо окружать рвом и валом. Даже когда падаешь от усталости. Лучше потерять пару часов сна, чем жизнь. Все верно, такое придумал словно такой же, как и он, осторожный и ничего не упускающий из виду. По крайней мере, старающийся не упускать.

Широкие крылья несли бесшумно, он скользил как тень, небо хоть и чистое, но половина луны еще не вылезла из-за темного, как матереубийство, края земли. Правда, в самом лагере через равные промежутки горят костры. Просто если враг да нападет, чтобы проснувшиеся воины сразу ориентировались где и что, а своих отличали от чужих.

Самое свободное место оказалось, на его взгляд, в середине лагеря. Здесь три шатра, чуткие уши уловили в одном гул мужских голосов, в другом тихо, безжизненно, а в третьем чувствуется движение, неясные шорохи. Шумный, ясно, это Агафирс, явно с полководцами планирует битву, но в котором из шатров Хакама? Где остальные чародеи?

Перед шатром шагах в пяти костер, трое дремлющих стражей. Все не выпускают из рук оружия, а у одного рядом на земле лук с натянутой на рога тетивой. И стрелы, высыпанные веером прямо на землю.

Желудок Олега сжался, а крылья напряглись, готовясь сильными взмахами послать тело выше, долой от опасности. Он сцепил челюсти, паника бьет в мозг огненными толчками, мышцы сводит судорогой, заставил себя раскинуть крылья шире и пройти плавно по кругу, затем поднялся выше, снова пошел по широкой дуге.

Достаточно любому из стражей вскинуть голову, его огромные крылья не заметить трудно. А тому, у которого под рукой лук, трудно промахнуться по такой огромной мишени.

Он ощутил острый укол, крылья встрепенулись, послали тело прочь от опасности. Он безмолвно выругался, заставил себя снова вернуться на планирование по кругу. Воздух холодный, от земли потоков нет, не попаришь, тяжелое тело чересчур быстро продавливает разреженный воздух...

Да сколько можно, мелькнула отчаянная мысль. Я же просто трушу, а не выбираю место!

Сложил крылья, выдвинул лапы. Сбоку пронеслась быстро вырастая, пологая стена шатра. Страх хлестнул как крапивой по голому телу, крылья едва-едва сами не замолотили по воздуху, везде опасность, чужие запахи...

Земля ударила больно, он затаился в страхе, для него это вовсе землетрясение, но в шатре звучат все те же уверенные, властные, чуточку раздраженные голоса.

Полежал, прислушиваясь к шорохам и запахам. Чутьё подсказало, что надо отползать, послушно отодвинулся в темноту. Полог шатра откинулся, вышли двое. Уверенные, сильные, с властными голосами военачальников. Так же неспешно и громко беседуя, пошли в сторону цепочки костров.

Он выждал еще, присмотрелся. После обретения человеческого тела приходится ждать, когда глаза заново привыкнут к слабому свету, а руки то и дело еще делают движения, чтобы взлететь.

У костра вповалку человек десять. Еще один прохаживается взад-вперед, зевает, трет глаза. Олег выждал, пока он повернется и пойдет в обратную сторону, быстро выдвинулся из темноты, подполз к ближайшему из спящих. Одна ладонь упала на подбородок, другая на затылок. Едва слышно хрустнули шейные позвонки. В следующее мгновение он волок неподвижное тело в темноту.

Страж дошел до освещенного другим костром круга, повернул. Олег из темноты наблюдал с сильно бьющимся сердцем. Страж прошел мимо спящих, снова зевнул, не заметив, что вместо семи тел осталось шесть, повернулся и пошел обратно. Руки Олега тут же спешно содрали с убитого одежду.

Он отполз, кожаные доспехи сидят плотно, даже тесновато, а короткий меч почти не оттягивает пояс. Шлем он постарался надвинуть поглубже, его красные волосы и зеленые глаза слишком приметны. К счастью, в сумраке серые не только кошки, глаз не воспринимает цвета, нельзя только, чтобы кто-то поднес факел к его лицу и посмотрел в глаза...

Осторожно прошел на другую сторону лагеря. У костров воины, беседуют негромко, степенно, с ленцой сильных и уверенных в себе людей. Оружие рядом, щит всегда по левую сторону, в любой миг все готовы вскочить уже с мечом в руке и щитом на другой. Лишь у горцев оружие сложено в кучи, а сами они пьют и веселятся шумно, хохочут, все налитые силой, здоровенные, счастливые от возможности вырваться из своего маленького племени и увидеть белый свет.